Читаем Чайковский полностью

«В настоящее время все помыслы мои устремлены на то, чтобы устроиться где-нибудь в деревне близ Москвы на постоянное жительство. Я не могу больше довольствоваться кочеванием и хочу во что бы то ни стало быть хоть где-нибудь у себя, дома. Так как я убедился, что купить я покамест еще порядочного именьица не могу, то решился хоть нанять какую-нибудь усадьбу»[192], – пишет Петр Ильич баронессе фон Мекк в январе 1885 года, а месяцем позже подтверждает свои намерения: «Я понял теперь раз навсегда, что мечта моя поселиться на весь остальной век в русской деревне не есть мимолетный каприз, а настоящая потребность моей натуры»[193].

Кочевая жизнь рано или поздно утомляет, хочется своего угла. Мечта «поселиться на весь остальной век в русской деревне» была стремлением не к затворничеству, а к своему углу, своему дому, в котором все будет устроено наилучшим, то есть наиудобнейшим, образом. У Давыдовых в Каменке по известным причинам стало неуютно, а во время первого пребывания в Плещееве произошел неприятный инцидент, отбивший желание приезжать сюда снова[194]. Петр Ильич попросил баронессу удалить всю прислугу на время его пребывания, сказав, что ему будет достаточно собственного слуги Алексея. Просьба была удовлетворена, но в имении остался управляющий, Альберт Пахульский, сын которого, Владислав, был личным секретарем Надежды Филаретовны, а впоследствии стал мужем ее дочери Юлии. Владислав Пахульский появился в доме Надежды Филаретовны в качестве скрипача, сменившего в 1877 году Иосифа Котека, которому было отказано от места и дома вследствие его чрезмерной любвеобильности. Пахульский окончил Московскую консерваторию, где и познакомился с преподававшим гармонию Чайковским.

Изначально Петра Ильича и Алексея расселили в разных концах большого дома, что было не очень-то удобно, поэтому Петр Ильич переселил Алексея в уборную баронессы, находившуюся рядом с его покоями. Такое «своеволие» не понравилось управляющему, который в самых грубых выражениях запретил Алексею спать в уборной. Надежде Филаретовне Чайковский об этом не сообщил и в письмах к ней всячески нахваливал Плещеево, но Модесту Ильичу написал о своих истинных чувствах: «Мое пребывание в Плещееве совершенно отравлено: я дотяну как-нибудь месяц и перееду в Москву или не знаю куда. А жаль! не будь ляха [Пахульского], чудесно бы было. Ради Бога, никому ни слова об этом, ибо ни за что не хочу, чтобы дошло до Над[ежды] Фил[аретовны]. Тем не менее я рад, что побуду здесь, ибо я пришел к двум выводам: 1) я не способен тяготиться одиночество и скучать в деревне, следовательно я: не ошибался, считая это наилучшей формой жизни, 2) я не должен жить в деревне иначе как в своей собственной»[195].

Скорее всего, тяга к «своей собственной деревне» зрела в душе давно, а в Плещееве просто оформилась в осознанное желание. Но, может, и родилась под впечатлением от инцидента.

«Подумаешь, пустяки какие! – могут сказать сейчас некоторые читатели. – Нахамил управляющий – так поставь его на место и забудь об этом!» Но тут не пустяки, а унижение. Баронесса часто повторяла в письмах, что в ее владениях Петр Ильич может чувствовать себя как дома, и (надо отдать ей должное) всячески этому способствовала. Но управляющий счел, что гость не вправе нарушать установленный порядок, иначе говоря, поставил себя выше Петра Ильича. И ведь ничего с ним не сделаешь, потому что он служит другим людям. Да, разумеется, Петр Ильич сообщил о случившемся сыну управляющего, тот попытался сгладить неприятное впечатление, но осадочек остался… К тому же нельзя забывать о том, что наш герой был человеком ранимым и для творчества ему требовалась спокойная обстановка.

В феврале 1885 года Чайковский снял дачу (то есть усадьбу) в селе Майданово, в двух верстах от Клина. Дом был великоват для одного человека и слишком роскошен, по мнению Петра Ильича, но ничего лучшего на тот момент не нашлось. «В доме масса комнат, отлично меблированных; при доме великолепный парк, вид из окон очень красивый. Вообще жилье будет, кажется, очень приятное, но меня пугает огромная масса комнат, которые придется отапливать в течение зимы. Вообще дом немножко велик для меня. Как бы то ни было, но год придется там прожить, а если окажется, что содержание его превышает мои средства, успею найти в течение года что-нибудь более подходящее»[196]. Место было не только живописным, но и удобным – близ железной дороги, что имело для Чайковского, только что избранного одним из директоров Московского отделения Русского музыкального общества, большое значение, ведь ему часто приходилось выезжать как в Москву, так и в Петербург. А еще рядом был большой парк, идеально подходивший для уединенных прогулок, которые Петр Ильич совершал после обеда.