Читаем Чайковский полностью

Ключевым в развитии событий (если следовать версии Кашкина, точнее – Кашкина-Чайковского) стало письмо Милюковой от 15 (29) мая 1877 года. «Целую неделю находилась в самом мучительном состоянии, Петр Ильич, не зная, писать Вам или нет? Я вижу, что письма мои уже начинают тяготить Вас. Но неужели же Вы прекратите со мной переписку, и не повидавшись даже ни разу? Нет, я уверена, что Вы не будете так жестоки!.. После последнего Вашего письма я еще вдвое больше полюбила Вас, и недостатки Ваши ровно ничего для меня не значат. Может быть, если бы Вы были совершенством, то я и осталась бы совершенно хладнокровной к Вам. Я умираю с тоски и горю желанием видеть Вас, сидеть и говорить с Вами, хотя и боюсь, что в первый момент не буду в состоянии выговорить ни слова. Нет такого недостатка, который бы заставил меня разлюбить Вас; это ведь не минутное увлечение, а чувство, развившееся в продолжение очень долгого времени, и уничтожить его теперь я положительно не в силах, да и не хочу… Могу Вас уверить в том, что я порядочная и честная девушка, в полном смысле этого слова, и не имею ничего, что бы я хотела от Вас скрыть. Первый поцелуй мой будет дан Вам и более никому в свете. До свидания, дорогой мой. Не старайтесь меня больше разочаровывать в себе, потому что напрасно истратите только время. Жить без Вас я не могу и потому скоро, может, покончу с собой. Так дайте же мне посмотреть на Вас и поцеловать Вас так, чтобы и на том свете помнить этот поцелуй».

Шантаж угрозой суицида удался. Представив себя в роли Онегина, холодного бессердечного фата, Петр Ильич устыдился и начал корить себя тем, что поступает с любящей его девушкой еще хуже, чем поступил с Татьяной Лариной Онегин. Он заставил себя поехать к Милюковой… А там уже дело известное – коготок увяз, всей птичке пропасть. Сострадание, помноженное на благородство, в конечном счете привело нашего героя к совершенно ненужному (медики сказали бы – «противопоказанному») ему браку. Такова версия Кашкина-Чайковского.

Пушкин, конечно, гений, и тексты его впечатляют невероятно, но, согласитесь, не до такой степени, чтобы под их влиянием заключить брак с нелюбимым человеком. Однако объяснение красивое, элегантное.

Вот как описывает первую встречу с Чайковским Милюкова: «Раз получаю короткое письмо: “Завтра я у вас буду”. И пришел. Он всегда очаровывал всех барышень, а тогда, в особенности, взгляд его был чарующий. Между прочим говорил он:

– Но ведь я почти старик? Может быть, вам будет скучно жить со мной?

– Я так люблю вас, – отвечала я, – что только сидеть рядом с вами, говорить с вами, иметь вас постоянно около себя – наполнит меня блаженством.

Мы посидели с час.

– Дайте я подумаю до завтра, – сказал он, уходя»[117].

«Расставшись с ней, я стал обдумывать всю легкомысленность моего поступка, – писал Чайковский баронессе фон Мекк. – Если я ее не люблю, если я не хочу поощрить ее чувств, то почему я был у нее и чем это все кончится? Из следующего затем письма я пришел к заключению, что если, зайдя так далеко, я внезапно отвернусь от этой девушки, то сделаю ее действительно несчастной, приведу ее к трагическому концу. Таким образом, мне представилась трудная альтернатива: или сохранить свою свободу ценою гибели этой девушки (гибель здесь не пустое слово: она в самом деле любит меня беспредельно), или жениться. Я не мог не избрать последнего. Меня поддержало в этом решении то, что мой старый восьмидесятидвухлетний отец, все близкие мои только о том и мечтают, чтобы я женился»[118].

А вот что передает нам Кашкин: «Я был как бы в бреду. Все время сосредоточенный на мысли об опере, я почти бессознательно или полусознательно относился ко всему остальному… Все эти смутные колебания не то чтобы очень тревожили или беспокоили меня, но они мешали сочинять, и я решил покончить лучше с этим вопросом, чтобы освободиться от него… Приняв такое решение [жениться], я совершенно не осознавал его важности и даже не отдавал себе отчета в его смысле и значении; мне было необходимо устранить хотя бы на ближайшее время все, мешавшее сосредоточиться на захватившей все мое существо идее оперы, и мне казалось всего естественнее и проще поступить именно так».

Короче говоря, нити судьбы сплелись не самым лучшим образом, что и привело к необдуманному шагу. Надо признать, что подкрепление сострадательных мотивов стремлением к спокойной творческой работе выглядит красиво и убедительно.

А теперь давайте отставим то, что нам подали на блюдечке с голубой каемочкой, и прочтем письмо, написанное Антониной Милюковой 21 мая (2 июня), на следующий день после визита Чайковского. Среди фраз, словно кочующих из одного ее письма в другое, содержится одна весьма важная для понимания мотивов Петра Ильича фраза: «Ну право, я сочла бы себя совершенно счастливой быть только постоянно около Вас и охранять Вас настолько, чтобы никто не мог раздражать Вас».