Читаем Чай «Весна» полностью

Но «лесник» не отвечал. Сидел, уставившись куда-то перед собой и не замечал, казалось, не только Ракитского, а и вообще ничего. Ракитский вспомнил компьютерные квесты, в которые играл еще в студенчестве – там персонаж двигался только пока говорил с тобой, а после, исполнив свою роль, замирал или вот так же сидел, покачиваясь.

– Черт с тобой! – воскликнул Ракитский и рванул дверь на себя. Та поддалась и внезапно, со скрипом, начала валиться на Ракитского. Он испугался и отскочил, и дверь тут же рухнула возле его ног, развалившись на гнилые доски и подняв пыльную труху.

– Твою мать, – поморщился Ракитский и украдкой взглянул на незнакомца. Тот сидел с таким видом, словно вообще не обратил внимания. После падения двери внутри дома стало светлее, и Ракитскому открылись внутренности странного жилища. Слева и справа располагались двери – цельнодеревянные, крепкие, в отличие от входной, с удивлением отметил Ракитский – и очень похожие одна на другую: даже ручки были одинаковыми. Отличало двери лишь то, что левая была заперта, а правая открывала взору помещение, служившее, по всей видимости, кухней. Прямо перед носом вошедшего – а иначе сказать нельзя, какой-то прихожей, коридора, или, как говорят «предбанника» совсем не наблюдалось – начиналась крутая лестница.

Ракитский вдруг ощутил, что ему стало жарко – температура в доме была значительно выше, чем на улице, но не только: она была выше, чем бывает в домах вообще. Он стащил с себя пуховик и повесил на крючок. Машинально, не задумываясь, дернул ручку закрытой двери слева, и убедился, что она заперта. «Чего заходи-то, если двери закрыты?» – проворчал он и взглянул на лестницу. Похоже, внутри дома все было сделано из дерева. Дом изначально деревянный, догадался Ракитский, его лишь снаружи обнесли кирпичом. Потому-то он и выглядит как новый, а так бы давно развалился.

Тяжелой поступью прошагал на кухню: полы нещадно скрипели, словно дому было больно, и он отзывался мученическим стоном на каждое движение посетителя. Очутившись на кухне, Ракитский неожиданно для себя вспомнил старое выражение «слон в посудной лавке» – и ощутил себя этим слоном. В доме все было каким-то маленьким, тесным; снаружи он казался куда просторнее. Крохотная кухонька, хотя здесь и не торговали посудой, была завалена ею от пола до потолка. Несколько старых столов с распухшими от сырости дверцами, которые еле сдерживались прибитой на хлипкий гвоздь бесформенной палкой, гнулись под тяжестью наставленной на них посуды. Тарелки, кастрюльки, тазики были покрыты не одним слоем пыли и подернуты столетней паутиной. Если этот мужик живет здесь в таких условиях, при этом покупая себе шмотки по последней моде, он, должно быть, очень странный тип, решил Ракитский.

Себя он ощущал «свидетелем посуды» – прежде не доводилось бывать среди такого ее скопления. Разве что в детстве, у родителей, которые собирали и бережно хранили посуду всех предыдущих поколений, считая ее наличие в доме показателем благосостояния, и сами не скупились на разные наборы, сервизы и комплекты. Ракитский плохо помнил ту посуду из детства, отложилось в памяти только ее количество, которое все ж таки было гораздо скромнее в сравнении с тем, что он увидел здесь.

Но кое-что из увиденного его сильно удивило. Среди прочего барахла на глаза попался набор «Таежный», что стоял на самом видном месте, возле окна, не заваленный другой посудой и даже не слишком пыльный. Несколько тарелок, чашек с изображением еловых веточек и шишек не представляли никакого интереса и уж точно никакой ценности для кого угодно на свете, кроме двоих людей – родителей Ракитского. Они получили такой набор, в свою очередь, от бабушки с дедушкой, которых Ракитский видел всего-то пару раз, – и берегли «пуще жизни своей», как сами говорили. Однажды не уберегли: гоняясь по квартире, маленький Ракитский опрокинул «таежную» чашку, и та дала трещину. Родители не давали спуску бедному ребенку несколько недель, и он на всю оставшуюся жизнь усвоил, что если и есть в жизни что-то вечное и великое, на чем держится мир и семья как маленькая модель мира, то это набор из двенадцати предметов за стеклянной дверцей серванта. Покусившись, пусть и невольно, на его целостность, Ракитский пошатнул мир. Мир трясся, раздвигая континенты и погружая города в толщу океана, но выстоял. Затем набор «Таежный» вместе с той самой склеенной чашечкой перекочевал в семью Ракитских. Он сам, да и жена долго отнекивались, но вскоре поняли, что родителям важно успеть передать реликвию по наследству – и сдались. Родителей вскоре не стало.

Ракитский не любил набор «Таежный», но для той самой треснутой чашки делал странное исключение – пил из нее чай. До тех пор, пока не грохнул, неосторожно моя в раковине. Когда это было? Вспомнить бы… Но вот здесь, перед ним – такая же точно, с трещиной, чашка. Он ясно видел ее, и остальные стояли здесь же, и шесть тарелок рядом с ними. Набор из двенадцати предметов.