– Ты едешь, нет? – спросил голос из ванной. Ракитский тихо выругался и пошел одеваться. Одежда лежала возле кровати: все те же костюм, пуховик, в коридоре подхватил вчерашнюю сумку. «Чего в машине не оставил?» Надел часы, про которые вчера попросту забыл. Часы подарил один европейский партнер. Долгое время Ракитский не разбирался в часах и особо не увлекался ими, но, «поднявшись», понял, что без этого статусного аксессуара не обойтись. И, словно по щелчку пальцев (а в те годы Ракитскому казалось, что так происходит все, он был на подъеме и только начал наслаждаться жизнью) – в довершение крупной сделки прямо в столице Австрии, крупный, известный на весь континент бизнесмен сделал ему подарок. Часы стоили очень дорого и были выпущены ограниченным тиражом, раскупленным и раздаренным друг другу бизнес-знаменитостями. Но каким-то невероятным образом европейский партнер добыл такие часы специально, чтобы подарить Ракитскому. Это был знак высочайшего доверия, и часы Ракитский считал лучшим подарком, который когда-либо получал. Ну, кроме рождения дочки, неизменно добавлял Ракитский, рассказывая об этом факте. А потом, после рождения сына – добавлял и про него. Но, так или иначе, с часами Ракитский практически никогда не расставался. В отличие от детей.

А интересно, мог ли он подумать тогда, на приеме в Вене, что спустя каких-нибудь несколько лет его главным желанием станет укрыться в лесу? И не в каком-нибудь… так скажем, венском лесу, а обычном, в соседней области, в лютый мороз, в редчайший день отдыха, оставив жену и детей? Что этот лес ему будет сниться, будет манить, звать к себе. Что он, черт возьми, целый год не сможет нормально думать о чем бы то ни было, кроме леса?

– Часы-то тебе зачем? – спросила жена, выйдя из ванной.

– Халат застегни, – ответил Ракитский. – Считать время до нашей встречи буду.

– А, ну давай, со счету не сбейся, – она лениво зевнула и отправилась на кухню. Ракитский услышал, как зашумел чайник и открылась створка шкафа, загремела посуда. На кухне просыпалась жизнь. Похоже, решила не провожать, подумал муж: «Да ну и хрен с тобой»,

И вот уже выруливал в сторону широкого проспекта, проезжал мимо вчерашнего «магаза», с отвращением вспоминая баночное пиво и продавщицу, и настроение его улучшалось. Он включил музыку и спешно, желая скорее попасть в нужный ритм, прибавил громкость.

Начало первой части

Лес

«А ведь когда-то мне казалось, что деньги решат все проблемы, – думал Ракитский, не отрываясь от дороги. – И можно будет ничего не решать самому. Но оказалось, не так. Когда-то я был готов на эти бесконечные разговоры, уговоры, выяснения отношений, на романтику, чтобы помириться… Мирись-мирись-мирись, и больше не дерись… Господи, что за глупость! А теперь что? Я не хочу ничего. Хочу просто отдохнуть. В лес хочу».

Он ловил себя на мысли, что хотел бы просто заплатить жене, чтобы та прекратила ссоры, чтобы он снова приходил домой и спокойно пил на кухне чай, а не выслушивал претензии и недовольства, не подбирал в ответ какие-то слова, которые все равно останутся бессмысленными, но только еще усугубят… Заплатил бы любую сумму. Не для того, чтобы поставить ее на место или унизить, не для того, чтобы подчеркнуть свой статус, о котором она забыла или который ее – вдруг – перестал устраивать. Нет, просто для того, чтобы решить проблему. Заткнуть дыру. Ведь многие же проблемы решаются деньгами. Так почему с этой так нельзя?

«Найду кукушку, спрошу, сколько осталось все это терпеть», – вздохнул Ракитский, и тут же подумал: а есть ли в этом лесу кукушки? А есть ли вообще зимой в лесу кукушки? И как они выглядят? Ну, с этим он, положим, справится – по звуку найдет. А все остальное – он ведь просто не знал. Перед глазами возникла картинка из социальной сети, где слева были нарисованы логотипы «Макдоналдса», «Найка», «Прады», и подпись еще была – «Назови бренды». А справа были листья. Обычные листья с деревьев – разных деревьев из леса. И нужно было назвать деревья. Ракитский горько усмехнулся, на что и была рассчитана картинка. Но только лишь на минуту. «А на кой черт мне знать эти листья? Вот на кой, действительно, черт?» И сейчас, подъезжая к знакомой турбазе и завидев вдалеке, над низенькими домишками стройные высокие стволы, тянущиеся к небу, покрытые снегом массивные ветви, он услышал дыхание леса – ровное, размеренное, не подвластное никакому времени, как бы бешено ни крутились в разные стороны стрелки на его навороченных часах. И почему-то снова вспомнил ту картинку, и снова усмехнулся.