Читаем Чай с Грейс Келли полностью

– Ее прислал ко мне мой адвокат. Он занимается моим разводом, как вы знаете, и я ему кое-чем обязан. Короче, он привел мне тысячу веских причин лелеять эту Мэри и ее… невинные причуды. Амбиции у нее так же велики, как и аппетит, а вы видели, как она обжиралась сегодня за ужином! Она работала в библиотеке Конгресса, но благодаря ловким маневрам эта проныра стала правой рукой генерального прокурора Палмера, большого босса GID.

– GID?

– Особый отдел Министерства юстиции, там, кажется, занимаются красной угрозой, врагами из-за рубежа и тому подобным вздором. Ох, Митци, не пытайте меня больше, я ничего не понимаю в этих политиканских лабиринтах, я всего лишь жалкий актеришка! Мой адвокат готов держать пари, что эта Мэри столкнет Палмера и вскоре возглавит GID. Он также убежден, что она будет первой президентшей Соединенных Штатов. «Давайте с ней дружить», – уговаривал он меня.

Артемисия, в больших сомнениях, позволила себе зажать большим и указательным пальцами благородный – и всемирно знаменитый – нос Бэрримора.

– Пиноккио! – прошептала она.

– Клянусь вам, Митци! Ладно… Вы сами напросились. Идемте со мной.

– Мы не будем танцевать?

– Идемте. Мне пришло в голову развлечься получше.

Портье «Астора» вызвал такси, которому Джек приказал поднажать. Они приехали через шесть минут.

– Мы возвращаемся в «Плимут»? – удивилась Артемисия.

Бэрримор, прижав палец к губам, повлек ее ко входу для артистов, потом наверх, где были уборные. Она ничего не понимала.

Они остановились у высокой двери, на которой большими золотыми буквами было написано «М-р Джон Бэрримор». Он снова приложил палец к губам. Потом резко распахнул дверь.

Там оказалась Мэри. Она была ошеломлена не меньше Артемисии. Обе застыли, раскрыв рты.

Мэри была в своем черном платье. Но она успела снять чулки в сеточку, туфли на каблуках, вуалетку и букольки! Ее парик, брошенный на гримировальный столик, выглядел шкуркой большого красного ежа.

Темные напомаженные волосы Мэри были подстрижены так, что открывали уши. На лице, очищенном от тонального крема, проступала легкая синева свежевыбритой щетины.

– Вы мужчина! – ляпнула юная Артемисия.

Он молча взял несколько вешалок из гардероба и скрылся за ширмой. В зеркале гримировального столика Бэрримор невозмутимо закурил одну из своих сигариллос, доставленных с Антильских островов.

Из-за ширмы вскоре появился близнец Мэри, кругленький молодой человек в костюме-тройке, с плоским лицом и приплюснутым носом. Он выглядел теперь на свой возраст, не старше двадцати пяти, а его бледность больше не объяснялась макияжем.

– Тысячу раз спасибо, что позволили мне воспользоваться вашей уборной, маэстро Бэрримор. Как и за то, что одолжили мне ваши аксессуары и… и ваш грим, – проговорил он ровным голосом. – И еще раз спасибо за чудесный ужин. Однако я настоятельно прошу вас хранить…

– Разумеется, – ответил актер с присущим ему медальным величием. – Я сам частенько носил пышную тюдоровскую юбочку, играя Гамлета, принца Датского. А подростком я всегда играл Лизетту, это из Мариво, в спектаклях для малышей. Актеру везет, что все это… допускается.

Молодой человек кивнул. Он коротко поклонился – было видно, что он вспотел, – и вышел вон, не взглянув на Артемисию. В уборной многоточием повисло молчание…

Внезапно она рухнула в кресло и смогла наконец дать волю смеху, который обуздывала долгие минуты. Джек присел на подлокотник, обнял ее за плечи и тоже расхохотался.

– Первая президентша Соединенных Штатов, да? – еле выговорила Артемисия.

– Мой гардероб его буквально заворожил, что я мог поделать, голубка? Я предложил ему надеть то, чего ему так явно и так ужасно хотелось… Вот.

Они смеялись и не могли остановиться. Через десять минут они совладали с собой лишь наполовину. Артемисия утерла глаза.

– Как же зовут Мэри на самом деле?

– Джон.

Много лет спустя она узнала его в газете. И тогда ей было не до смеха. Совсем.

Молодой человек похудел, но его круглое как луна лицо, приплюснутый нос, цепкие темные глазки… Все те же.

После успеха яростных полицейских рейдов против рабочих его назначили заместителем директора BOI, Bureau of Investigation, переименованного им в ФБР, когда он стал его единственным главой.

Специальные агенты, их мускулистые фигуры, пальто и шляпы, их образ крутых – это была его идея. С тех пор как его «джимены» загнали в ловушку и убили «врага № 1» Диллинджера на выходе из кинотеатра, где давали «Манхэттенскую мелодраму», все мальчики мечтали, когда вырастут, стать агентами ФБР.

Тридцать лет спустя после вечера в «Асторе» этот человек по-прежнему был на своем месте. Он продолжал составлять формуляры, списки, досье, только не на книги, а на граждан, которые затем передавал Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности или другим комиссиям в зависимости от своих прихотей и интересов.

Бэрримор умер несколько лет назад в Голливуде от злоупотребления меланхоличным бурбоном.