Читаем Camp America полностью

Стоила запись в библиотеке 15 долларов. Читательский билет — маленькая желтая карточка, похожая на кредитку — до сих пор хранится у меня. Вообще-то, если вы попадете в незнакомый город, почти в любой библиотеке сможете один раз бесплатно выйти в Интернет. Но поскольку ходить в библиотеку я собирался постоянно, пришлось раскошелиться. Впрочем, иметь возможность сидеть в Интернете неограниченное количество времени в течение двух месяцев, да еще брать книги и фильмы, как мне показалось, стоили 15 долларов.

К вечеру следующего дня завезли остальных работников. Миро собрал их рядом со столовой, рассказал вкратце о работе в лагере и повел устраиваться. Барак произвел на всех неизгладимое впечатление. Самый мягкий отзыв об увиденном: «М-да… Такого я не ожидал…» Но поскольку русские — люди ко всему привыкшие, возмущение выражать они никому не стали.

На следующий день после распределения обязанностей все приступили к работе. Стоять на раздаче довольно весело, хотя и хлопотно, и это единственная работа, которая хоть как-то развивает английский язык. Ты перекидываешься репликами с американцами, смотришь, кто с каким выражением набирает еду и размышляет, что бы взять еще. Незабываемое зрелище: эта очередь — словно выставка с живыми экспонатами. У других все не так весело. Кто-то работает в посудомоечном отделении, в согретом и пропитанном паром воздухе, кто-то — на улице под палящим солнцем стрижет газон, и, наконец, еще четыре человека носятся между столами, вытирают шваброй пол, если кто-то ненароком уронил поднос с едой, и убирают столовую по окончании обеда. В общем, уже к концу первого дня все обучились свои обязанностям, и работа пошла без накладок и остановок.

После ужина Миро попросил не расходиться, и, когда все работники собрались в опустевшей столовой, торжественно сказал:

— Итак, ребята, это ваш первый день. Вы — одни из лучших работников, которых я видел за шесть лет. Надеюсь, это лето будет хорошим. Поаплодируем друг другу.

Мы, улыбаясь, захлопали. И вроде паршивый день с работой, к монотонности которой еще предстояло привыкнуть, мы неожиданно закончили с хорошим настроением.

Это, кстати, показательный пример. Именно в лагере я понял, что отношение к работе у американцев очень ответственное. Каждому — от посудомойщика до топ-менеджера транснациональной корпорации — пытаются внушить, что его труд очень важен. А чтоб не впадать в пафос, это делают иногда в шутливой форме. Русский парень, который работал в лагере на уличной работе (стриг газон и убирал территорию) под началом одного американца, рассказывал:

— Наш начальник всегда говорит: «Джентльмены, нам удалось сделать это!» — как будто мы только что спасли вселенную.

А Миро несколько раз говорил напутственные или благодарственные слова уже по другим поводам — вроде родительского дня или окончания смены в лагере. Еще, видя, что кто-то хорошо выполняет работу, он подходил и хвалил: «Good job»[25]. Случалось это часто, так что мы, не привыкшие к такому обращению, стали даже передразнивать его, по поводу и без повода обращаясь друг к другу: «Ты чертовски круто вымыл поднос. GOOD JOB!!!»

Через несколько дней после заезда русских студентов все устаканилось и пошло своим чередом. Напоминало мне это одну старую шутку: «Тебе нравится фильм „День сурка“? Добро пожаловать в армию, сынок!». Действительно, наше существование сильно напоминало фильм «День сурка» и одновременно армейские реалии. Все девять недель прошли совершенно однообразно. Один день практически не отличался от другого, и каждый развивался по единому сценарию.

С утра — подъем в промерзшем за ночь бараке. Вначале на работу идут люди, ответственные за раздачу и приготовление столовой к завтраку. Через полчаса к ним подтягиваются посудомойщики и полотеры. Быстрый завтрак для обслуживающего персонала и два-три часа работы для детей и вожатых. Затем — возвращение в барак; большая часть народа снова валится на кровати и восполняет ежедневный недостаток сна. Ближе к двенадцати начинается самая напряженная часть дня — обед, после которого образовывается почти три часа свободного времени. Его тратят по интересам: кто-то идет на озеро, кто-то — в библиотеку, кто-то читает или снова спит в душном бараке. И, наконец, ужин, заканчивающийся в восемь часов. А дальше — свобода до следующего утра. Иногда вечером мы играли в футбол (как правило, сборная России против сборной Польши) или смотрели кино в комнате для вожатых.

У входа в наше жилище на стене висел календарь. По нему можно было точно определить, сколько времени мы уже проработали и сколько нам осталось до конца. Вверху была оставлена ироничная надпись фломастером: «Best summer of your life»[26]. Обычно, прибегая после ужина, кто-то зачеркивал очередную дату, и пребывание в лагере, многим из нас напоминавшее трудовую колонию, сокращалось на один день.