Но к их удивлению остаток ночи прошел спокойно. Да и следующие дни обошлись без неожиданностей. Фатта несколько раз пробовала мягко поговорить с Углешей наедине, только каждый раз уходила ни с чем. Княжна отмалчивалась и повторяла то, что уже говорила при всех. А когда девушка выходила из своей каморы, за ней неотступно следовали четыре охранницы Лады и ещё пара гридней от Горана. Так что ничего вытворить она не могла.

А дни и недели шли, в клане готовились к свадьбе. В гостевой двор порой заходили люди из внутреннего клана, но ни разу не пришел хоть кто-то из княжих родичей. Княжич хмурился, когда оставался один, и отправлял не с попутными купцами, а посыльными из своих воинов письма отцу и старшему брату. Только вот ответа не дождался, вместо даже самой короткой записки, с воротившимися гонцами приехал княжник Куча.

После появления единокровного брата, княжичу Горану захотелось всё оставить, сесть на первую же ладью и уйти вниз по течению до самого юга. Но не мог, не мог оставить ни княжну Фатту одну со всем справляться, ни своих людей, да и если бы княжич был готов покинуть родной клан, то…

А сейчас Горан стоял возле окна, прислушивался к тихому разговору в соседней каморе, хоть и не разбирал ни слова, и блуждал взглядом по двору. Внизу Куча пристал к отдыхавшим после ночного дозора воинам и распекал их за леность. Гридни зевали, сонно моргали и изредка молча переглядывались. Несомненно, языки у них чесались ответить весьма многословно, но золотой подвес призывал благоразумно не перечить открыто. А княжник только пуще расходился и уже начал размахивать руками, хвататься за пояс, на котором сейчас не висел меч, и приплясывал, порываясь отвесить кому-нибудь пинок.

За стеной стало совсем тихо, хлопнула дверь, а потом донеслись всхлипы и приглушенный платком вой. Да и во дворе Куча уже нацелился не только распоряжаться не своими людьми, но и устроить непотребство. А в распахнутые ворота не спеша, вразвалочку, наконец-то заглянул жених в сопровождении десятка витязей-советчиков. Горан стукнул кулаком по подоконнику и стремительным шагом вылетел из своей каморы, стукнул в двери тётки, поспешил через сени вниз и на крыльцо, а там уже с достоинством навстречу будущему родичу.

— Здравствуйте, княжич Чеслав, — учтиво кивнул он как равный равному. — Надеюсь, с радостными новостями? — Горан оглянулся на дом и добавил. — Прости, что сестра встретить не вышла. Не здоровится ей нынче.

— Ничего. Я до княжны Фатты сегодня с делом. Вот, бумаги о моём роде готовы и скреплённый договор, как и было уговорено. Да надеюсь, что трёх дней княжне Углеше хватит поправиться, а то свадебный пир и без молодой…

— Через три дня значит, — Горан снова кивнул и чуть посторонившись пригласил всех проходить, а сам украдкой показал кулак пригревшимся на солнышке гридням и Куче, набравшем воздуха продолжить их ругать. — Значит лучше позабочусь о сестре, чтобы она своей статью украсила праздник.

Они все прошли в гридницу, в которой уже прибрали после утренней трапезы и не успели рассесться по лавкам, как туда же вошла и Фатта. Женщину встретили вставанием и вежливым поклоном. Княжна не раз уже за это время ходила в поместье на княжий двор и снискала уважение своим спокойствием и неизменным отстаиванием нужд своего клана. Чеслав протянул ей свёрнутые и опечатанные разноцветным воском листы и улыбнулся.

— Теперь всё, что было препятствиями породниться мы устранили. Завтра прямо утром я с братьями принесу подарки для невесты. А жёны братьев останутся готовить невесту в свадебному пиру.

Фатта улыбнулась в ответ, принимая бумаги, обвела взглядом и спутников княжа и начала мягко расспрашивать подробности. Но Горан их уже не слушал — княжник Куча всё же дал волю кулакам и ногам, а теперь княжичу надобно бежать разбирать непотребство. Он кивнул княжне и вышел из гридницы.

<p>Глава 28</p>

Плакала русалка возле переката,

Искрящие слёзы топила в воде,

Столетье назад проводила в путь брата —

А он потерялся в чужой стороне.

Без крепкой защиты, без сильной руки

Девицу обидеть… охотчих тут пруд запруди.

Куда ей податься? Спасенья не жди!

И только лишь омут, и плеск в ночи…

(из песни кощунника)

Дорога, хоть и хорошо накатанная, казалась запущенной. От леса её обступили кусты волчеягодника, каким-то чудом так бурно разросшиеся. Гибкие ветки путались в подолах, замедляя и так неспешный шаг. Но путниц это даже не расстроило — они любовались бело-розовой вязью цветов вокруг. И только старая кобыла недовольно пофыркивала — скотинка уже обнюхала ветки и отвернула от них свою грустную морду и теперь жаловалась, что не удаётся ухватить что-нибудь пожевать на ходу, как в прошлые дни.

— Мала, почему мы отбились от обоза? С ними же было удобней? — спросила Ясна. — И не надо было шагать весь день.