Читаем Былое полностью

По радио же довольно часто начали упоминать слово «стиляги» и критиковать их. Мы не очень понимали, что это такое, но некоторые наиболее уже тогда продвинутые ребята начали носить узкие брюки. Вот это явление почему-то всем пожилым людям очень не нравилось и этот протест тут же был уловлен дружинниками. Для них в здании вокзала было выделено помещение, которое даже называлось штабом. Старший брат одного из моих дружков был дружинником и я с этим дружком несколько раз был в этом штабе. Один раз наблюдал такую картину — сидит парень в узких брюках на стуле, уже усмиренный, а дружинник, сидя перед ним на корточках, аккуратно по шву, бритвочкой, распарывает эти брюки от колена до низа. И точно, человек в таких брюках выглядел просто нелепо, потом же, когда эта мода все-таки распространилась, я и сам носил такие брюки, правда, не такие уж узкие, восемнадцать сантиметров, а некоторые парни ушивали брюки до четырнадцати сантиметров, что уже неудобно, пятки с трудом пролезают в штанины. Вслед за этим появилась другая мода, брюки были узкими уже в коленях, а ниже вшивались треугольные клинья из другой ткани, другого цвета. Встречались клинья из парусины, вельвета и даже из грубой мешковины. Располагались они широкой стороной к полу, ширина же брюк внизу была сантиметров двадцать пять, порой немного побольше. Иногда можно было видеть брюки, снизу обрамленные пришитой по кругу цепочкой от часов-ходиков или застежкой «молния». Раза два я видел даже пришитые копеечные монетки с дыркой, их надо было на одну штанину десятков пять. Эти брюки дружинники расстригали снизу вверх по вши-тому клину.

Несколько раз в год делали стенгазету «Крокодил идет по Вагаю», их делали несколько штук, а одну прикрепляли в самом людном месте, на заборе у магазина в центре, такими бывают рамки с фотографиями на стене. Но там вместо фотографий были хлесткие заметки о неполадках где-либо, шаржи и карикатуры, вот уж куда попасть никому не хотелось. Видно было, что выпускали их очень способные люди, до сих пор старожилы нет-нет да и вспомнят их при случае.

По окончании очередного, четвертого класса, меня и еще группу различных учеников из разных классов, но не старше седьмого, решено было наградить похвальной грамотой. Я их видел, у моего брата их было несколько штук. Это был лист величиной с развернутую тетрадь, в верхнем левом углу кружок с изображением Ленина, а в правом — Сталина. В центре крупными буквами — Похвальная грамота, ниже заполнялось, кому и где она выдана, причем надо было указать название станции и железной дороги, а еще ниже шрифтом помельче — за отличные успехи и примерное поведение, это примерно то же, что и в современных грамотах. Мне очень хотелось иметь такую же грамоту, как у брата, но тут, увы, помешал ХХ съезд. Сталин стал неугоден, грамоты с его портретом уничтожили, а нам в тот год вообще ничего не вручили, других грамот, скорее всего, не успели напечатать, немного только отметили на словах.

В этом году брат Михаил окончил десять классов и поступил в Свердловский лесотехнический институт. До этого он увлекался чтением книг Арсеньева, Пришвина, Обручева, некоторых других, и в немалой степени под впечатлением от прочитанного, поступил именно туда. А тут как раз в это время отменили плату за обучение в старших классах средней школы, начиная от восьмого, и в высших учебных заведениях. Почему-то все, с которыми я в прошлое время разговаривал на эту тему, твердили одно — «Да такого быть не может». Теперь же можно запросто отыскать такие сведения, если кто интересуется, в Интернете.

Такую плату ввели незадолго перед войной, учитывая тяжелое финансовое положение в стране. Нельзя сказать, что она была очень уж велика, сто пятьдесят рублей в год для старшеклассников и четыреста для студентов, но заметна. Почти все в поселке и по окрестности зарабатывали тогда от четырехсот до восьмисот рублей в месяц, а детей, надо сказать, редко у кого было менее трех, а на селе еще больше, и если кому приходилось платить за обучение троих таких учеников, то приходилось кое-от чего отказываться. Отец же до этого заявлял: — Учись, Мишка, не беспокойся ни о чем, выходи в люди.