Читаем Былое полностью

А сколько было на прилавках самой разной рыбы. Сейчас ее выбор тоже не мал, тогда же ведро карасей стоило три рубля, чуть дешевле стоила бутылка водки. Была камбала и язь, щекур и треска, карпы и окуни, муксун и сырок, нельма и судак, ставрида и скумбрия почти все время. Их брали выборочно, а вот сельди брали больше всего, была она и в бочках, и соленая и маринованная и копченая, вкусная фантастически.

Было много сушеной рыбы и красной икры. Брали ее мешками, стоила она шесть рублей ко времени денежной реформы, по 60 копеек, ее уже не было. Эта сушеная рыба была с Азова, попадалась в журнале заметка, что в результате великих свершений — Московское море, Куйбышевское, Цимлянское водохранилища и т. п. — ее добыча в 1970 году по сравнению с 1956 годом снизилась в 39 раз. Нет слов.

Еще было много рыбных консервов. Баночки в окнах и нишах, красиво расположенные, стояли до потолка. Баночка такая была как две нынешних одна на другой, даже немного пошире, а мелких было мало, продавали в них крабов и паюсную икру.

Сейчас качественные магазинные продукты достаточно редки и народ наш, если хочет питаться вкусно, должен заниматься домашними заготовками. Запад же, да и все партнеры наши по торговле, стараются впарить нам по возможности второй сорт, недаром столько скандалов по этому поводу. И правильно, рынок есть рынок, смотреть надо.

Летом ребятишки на речке, кроме рыбалки, много и охотно купались и плавали, а я лишь с завистью наблюдал за ними, плавать я не умел. В деревне даже четырехлетние пацаны уверенно держались на воде, свободно переплывали речушку, которая на берегу возле кузницы в самом широком месте была шириной метров десять, туда и обратно. Я же заходил в воду по пояс и кувыркался там, не рискуя заходить глубже. Более взрослые ребята заметили это и как-то раз пригласили в лодку. Я, ничего не подозревая, с двумя-тремя другими мальчишками залез туда, и мы выплыли на самую середину.

Вдруг двое парней повзрослее, им было, наверное, лет по четырнадцать, схватили меня за руки и за ноги и без размаха сбросили в воду. Тут же лодка отплыла на несколько метров, а я начал барахтаться. Сразу поплыть, как рассчитывали эти парни, у меня не получилось, я хлебнул воды и начал опускаться на дно. Глубина была небольшая, едва скрывала мой рост, ногами я задел дно и сразу же от него оттолкнулся. Голова полностью вышла из воды, я вдохнул, опустился на дно, оттолкнулся и стал прыгать в сторону берега. Это мне удавалось, парни, внимательно следившие за мной, немного посмотрели, потеряли ко мне интерес и поплыли в другое место.

После этого я года два вообще в воду не заходил, а потом мне стало очень обидно, как же, все мои друзья умеют плавать, а я в этом не могу составить им компанию. Справа от «керосинки», омутка, который для многих был излюбленным местом купания и отдыха, на некотором отдалении был еще омуток, очень мелкий и маленький, в самом глубоком месте, на середине, мне доходило до плеч. Я смотрел, чтобы рядом никого не было, ложился на воду и беспорядочно бил руками и ногами, прихлебывал иной раз немало воды. Даже такая бестолковая методика рано или поздно должна дать какой-то результат, и через три-четыре дня беспрерывных упражнений я с восторгом обнаружил, что по-собачьи подгребая под себя, я держусь на воде, минуту, другую, дольше. Ну а дальнейшее было проще, освоил я и плавание вразмашку, и разгребая воду перед собой, и на боку, и на спине. Это все достаточно просто, а самое главное и основное — это первоначальное умение держаться на воде без посторонней помощи, каким угодно способом. Когда же я явился к своим приятелям и рассчитывал удивить их своим умением, те отнеслись к этому совершенно равнодушно, как будто я все время был с ними, я даже был немного разочарован. Никаких успехов в плавании впоследствии я не достиг, а вот нырял получше, заплывал далеко, метров за тридцать, и не оставлял за собой следов.

Вот и второй класс начался. Как же мы соскучились друг по другу, не всегда даже могли удержать на лице равнодушное выражение. Вот когда состоялся настоящий классный коллектив. Теперь мы уже «старички» и снисходительно покровительствуем первоклашкам, среди которых половина младших сестренок и братишек всех наших второклассников и они в затруднительных случаях бегут к нам.

Хороший повод для гордости у меня был, когда я во втором классе стал пионером и был единственным до конца учебного года, месяцев около четырех. Случилось это так. Октябрят тогда еще не было, я пробегал по актовому залу новой, первый год работавшей школы.

В зале проходило пионерское собрание, вернее, оно уже закончилось, а я, как завороженный, смотрел на устроенный пионерский костер. В круглом барабане метались лоскуты красной ленты, поддуваемые снизу вентилятором и освещаемые оттуда сильной электрической лампочкой.

— Что, небось пионером быть хочешь, — спросил стоявший рядом старшеклассник, бывший вожатым.

Уши у меня покраснели: — Да, хотелось бы, — еще не веря себе, пробормотал я.

— Ну и ладно. Маша, — крикнул вожатый, — вот еще один кадр. Запиши-ка его.