Читаем Былое без дум полностью

Обратили ли вы внимание, как ходил по улице Плятт? Как ездил в метро, в троллейбусе? Как вел себя в очереди? Другие его коллеги, куда менее талантливые (и менее знаменитые), кажется, вот-вот рухнут под бременем собственной славы. Они несут себя так, словно боятся уронить. Плятт об этом никогда не думал. Если он не торопился, что бывало нечасто, мог обстоятельно рассказать смешную историю. И охотно выслушивал вашу. Последнее обстоятельство особенно удивительно: хороших рассказчиков среди известных актеров бывает значительно больше, чем хороших слушателей.

А знаете ли вы, что означало обратиться к Плятту за помощью? Даже когда в этом нуждались не вы лично, а совершенно незнакомый Ростиславу Яновичу человек. По тому, как он охотно и легко откликался на любую просьбу, иногда казалось, что Плятт просто ждал вашего звонка.

О ком только не хлопотал Плятт! А ведь он никогда не занимал никаких официальных должностей. И не по телефону, а всегда обязательно лично. После трудного, большого спектакля, сыгранного накануне, его можно было рано утром встретить в Моссовете. Опытный ходатай знал, что лучшее время для таких дел - утренние часы, до начала приема. И как счастлив бывал, когда удавалось помочь кому-то. И как огорчался, если не находил поддержки. Другие специально отводят часы для изучения жизни. Плятту незачем было это делать. Он знал жизнь не понаслышке. У него имелось достаточно личных впечатлений.

Ростислав Янович много читал, охотно смотрел спектакли и фильмы, принимал участие в обсуждении самых актуальных проблем. Словом, он был по-настоящему современным, интеллигентным человеком. И еще одно замечательное качество было у него - честность. В отличие от актеров, прошедших в театре школу злословия, он умел говорить правду в глаза. Может быть, именно это свойство помогало Плятту оставаться правдивым и на сцене? Даже тогда, когда он прибегал к гротеску, эксцентрике. Вспомните профессионального любовника Пинковича в "Госпоже министерше" Б. Нушича или самовлюбленного павлина, полного идиота Президента в "Бунте женщин" В.Комиссаржевского и Назыма Хикмета.

Плятт любил повторять, что по части совместительств он считает себя учеником очень популярного артиста Осипа Наумовича Абдулова. При всем моем уважении к таланту Абдулова думаю, что Плятт давно превзошел своего учителя. В ту пору, когда жил Абдулов, куда было податься театральному актеру? Фильмов снималось мало, телевидение только-только становилось на ноги. Оставались эстрада и радио. Разве это могло сравниться с последующими временами, когда некоторые актеры снимаются так часто, что в один вечер с ними можно встретиться по нескольким программам телевидения, не говоря уже о радио.

Но, занимаясь "совместительством", Плятт был удивительно разборчив. Он умел говорить "нет". И не только тогда, когда отказывался от недостойных предложений в искусстве. Я никогда не забуду, как он однажды в моем присутствии отказался подписать коллективное письмо "против" одного деятеля, к которому испытывал чувство брезгливой неприязни. И чтобы не было никаких недоразумений, сам прокомментировал свой поступок: "Он безусловно негодяй. Но я никогда в жизни не ставил свою подпись "против" кого-то и чего-то, только "за". Так что уж не обессудьте!"

Но зато если вы просили Плятта принять участие в "капустнике" или актерских "посидел-ках", отказа быть не могло, разве что вторгались спектакль в театре или съемки в кино. Конечно, не на всякий юбилей можно было рассчитывать: одно дело - Гиацинтова, Утесов или Эскин. И совсем другое впрочем, к чему теперь эти примеры...

Своим азартом, готовностью послужить общему делу Плятт не просто снискал любовь своих коллег, но и подавал пример молодым. Я уверен, что вся "капустная" затея Шуры Ширвиндта произросла из того же Плятта, который не боялся дурачиться, выглядеть смешным и "побежден-ным" на состязаниях по бегу в мешках или еще какой-нибудь такой же "премудрости". Не зря они любили друг друга, хотя, конечно, были людьми разными и разновозрастными, но с общей группой крови - вот что главное.

Ведь Ширвиндт тоже добрый человек. Он любит помогать товарищам и, как Плятт, готов для этого ехать Бог знает к кому в любое время дня и ночи. Правда, в отличие от Плятта Шура при этом может долго ворчать, фыркать, кого-то ругать, но это просто его способ существова-ния. Так что я могу смело сказать, что Плятт вселил в Шуру вирус общественного деятеля, но не того, что по любому случаю вылезает на трибуну. А того, что дарит людям радость, прежде всего от общения с ним.

ПЛЯТТ И ЛОСЕВ

Как всегда придирчиво, прочитал эссе Поюровского о Плятте в надежде вклиниться с искрометными личностными эпизодами. Но вдруг остановился и не вклинился.

Удивительная, я бы сказал, парадоксальная дружба связывала Ростислава Яновича Плятта с Львом Федоровичем Лосевым.