Читаем Былинки от Инки полностью

и следом за бабушкой в самое смердово зло,

в бесстрашный бой «кто кого»?

Глава 7. Михайло Потык и кот Котофей

Тем временем в баньке у Ёжки

не красные девы-матрёшки

парятся, песни поют,

а воеводушки воду пьют:

сильные, могучие богатыри

не в ратном бою полегли,

а от яда спят вечным сном.

И мы б не узнали о том,

да Потык богатырь-гора

не испил он яду до дна,

а поэтому пошевелился,

поднялся, пошёл, расходился,

раскидал злую печь на кусочки,

поплакал над братьями, ночью

собрался их хоронить.

– Не спеши им могилы рыть! —

пташка синичка сказала

и в ухо Михайлушке зашептала. —

Там у бабы Яги в светлице,

стоит чан, в нём живая водица;

только воду ту сторожит

чёрный кот, он на чане спит.

И пошёл Потык в светлую горницу,

нашёл чан, на нём кот коробится —

когти вывалил и шипит.

Михаил ему говорит:

– Ах, ты кот-коток,

шёл бы ты на лоток,

мне водица нужна живая,

дай-ка я её начерпаю.

А Чернушка кот-коток

прищурил хитро свой глазок

да говорит: «Мур-мур, мур-мур,

люб мне твой Илюша Мур,

и поэтому сему

я отдам тебе воду,

но с условием одним —

Ёжку вместе победим.

А как? Узнаешь позже.

Бери что нам не гоже!»

Ай да набрал Потык воды,

сощурив глаз (нет два, нет три),

и пошёл к дружинушке своей.

– Воду в рот им, не жалей! —

птичка синичка трещала.

И о чудо, дружинушка оживала.

Глава 8. Соколик и баба Яга в аду

Но что же там в страшном аду?

Бабка Ёжка схватила метлу

и летит прямо к центру земли,

туда, где огонь развели

черти с чертенятами

рогатыми, патлатыми.

А ясный сокол несётся вдогонку!

Старушка приметила гонку

да стрелой калёной помчалась.

И с кем бы она ни встречалась

на своём мимолётном пути,

успевала всем бошки снести!

Наконец, у котла приземлилась,

долго в костёр материлась

да чёрта звала лохматого.

И его, конечно же, матами!

Вышел чёрт да спрашивает:

– Чего ты не накрашена?

Спохватилась тут Ягуся,

обернулась девкой Дусей.

– Так лучше? – и глаз скашивает.

– Да, вечность нас изнашивает, —

бес вздохнул и лоб потёр. —

Тебя чего принёс то чёрт?

Дуся льстивенько сказала:

– Я без силушки осталась,

дай мне силушку, дружок!

Чёрт открыл в груди замок,

вынул силу и подал:

– Евдокиюшке б я дал

даже сердце и себя.

Бери силу, вон пошла!

Дуська силушку схватила,

на себя вмиг нацепила

и давай расти, расти!

Выросла из-под земли

такой могучей,

как грозная туча.

И стало ей тяжко —

палец распух у бедняжки,

а на пальце кольцо Алешкино.

Топнула Дусенька ножками,

нож достала булатный,

отрезала палец и сразу

в бабушку превратилась,

в маленькую такую. Забилась

под ракитовый кусток,

потому как соколок

уже клевал её в темечко.

И подобрав колечко,

к хозяйке полетел своей

мимо лесов, мимо полей.

Ну, а бабушка Яга

тихо в дом к себе пошла

новые козни обдумывать,

чинить баньку, подкарауливать

новых русских богатырей.

А кот-коточек, котофей

сбежал от бабкиных костей

прямо в лес, лес, лес, лес —

ловить мышей да их есть.

Вот и сокол-соколок

колечко лихо доволок,

опустился на окно:

– Тук-тук! – в горенке темно.

Хозяйка плачет и рыдает,

своего мужа поминает.

– Ты не плачь, не горюй, жена,

жив, здоров твой муж! На, проверь сама, —

кинул на пол соколик колечко,

покатилось оно за печку.

Полезла Настя его доставать,

а там блюдечко. Надо брать.

Схватила девица блюдце,

протёрла тряпочкой. Тут-то

и показало оно Алешку.

Жив, здоров, с друзьями и кошкой

бредут по лесу куда-то,

лошадей потеряв. Ай, ладно.

Глава 9. Баба Яга и Илья Муромец

– Ах, вы сильные русские богатыри!

Недалеко ль до горя, до беды?

Куда путь держите, на кого рассчитываете,

кому хвалу-похвальбу поёте,

о чём думу думаете,

почему пешие, а не конные? —

старичок-лесовичок, тряся иконою,

спрашивает наших пешеходов.

– Потеряли, батяня, подводу,

и теперь мы не конны, а пешие, —

удальцы поклоны отвесили.

—Знаю, знаю я горе-беду:

подводу вашу ведут

баба Яга с сотоварищами

на старое, древнее кладбище.

Там коней ваших спустят в ад,

и пойдут на них скакать

бабы Ёжки приятели черти.

– Не видать лошадям смерти!

Что там за сотоварищи?

Мы им выколем глазищи.

– Кыш, Хлыщ и Малыш ростом с гору.

Я вам укажу дорогу.

Разозлились богатырешки и вдогонку!

Только пыль забилась под иконку

у старичка-лесовичка,

да и то не на века.

* * *

Волен мужик, не волен,

а богатырь тем более.

Бежит дружина

(дрожит аж Инна),

бабу Ягу проклинают,

московских князей вспоминают

недобрым словом:

– Обяжут ль пловом?

Дошли, наконец, до полянки,

где разбойничье гульбище-пьянка:

Кыш, Хлыщ и Малыш ростом с гору

едят, пьют день который.

Замочки с харчей богатырских скинули,

с вином бочоночки выпили,

и жуткие песни поют.

– Погоди, не спеши, уснут, —

Муромец тормозит дружину. —

А спящих с земельки сдвинем

и быстро опустим в ад.

Час прошёл, и воры спят,

лишь баба Яга у костра

сидит, сторожит сама.

Но с бабой проклятой тягаться —

каково это, знают братцы.

Тут кот-коточек, котофей

вдруг прыгнул к бабке: «Мне налей,

хозяйка, чарочку вина;

сбежал я от богатыря,

устал, замучился совсем,

он бил меня, налей скорей!»

– Черныш нашёлся! – бабка плачет. —

Иди скорей ко мне, мой мальчик,

(а сама совсем уж пьяна)

попей, лохматушка, дурмана, —

и чарку подносит коту.

Лакает кот, плюёт в еду

какой-то слюной нехорошей.

Яга ест вместе с ним: «Ох сложно