Читаем Буря полностью

Повозка остановилась столь же резко, как и начала свое движенье. Искры в мгновенье пропали; и, перевернувшись на спины, пленники поняли, что остановились, метрах в пятидесяти от подножия трона. Ближе подъехать было совершенно невозможно, так как там извивались, точно бичи? ярко-кровавые молнии; видно было, что, когда то рельсы были проведены до самого трона, однако, эти кровавые молнии совсем их переломали, и вздымались эти пять железных линий змеями; в некоторых же местах были переплавлены; вообще же, камень вокруг этого места был весь черен, выжжен, из него поднимались полупрозрачные струи блекло-серого дыма. Постепенно, по мере того, как отходили уши, становился слышен и рокот, который ниспадал откуда-то сверху, где, сидящая на троне, наполняющаяся из глубин своих отсветами бордовых молний тьма, расширялась; высилась над ними грозным валом, который, казалось, в любое мгновенье готов был рухнуть, погрести их под собою.

Те огромные огненные глаза, которые приковали их внимание еще только, когда они вошли в эту многоверстную пещеру, которые смотрели на каждого — эти пылающие бордовым пламенем глазищи и теперь взирали на них с трехсотметровой высоты. Несмотря на все пережитое, пленников (даже и Фалко), сковал ужас — это была могучая сила, она поглощала в себя всякие мысли; но они могли только смотреть — неотрывно смотреть в эти бордовые очи, и представлялось, что сейчас эта сена тьмы нагнется — подхватит их; взметнет с огромной скоростью туда, ввысь, под купол…

А время проходило, и ничего не изменялось: все так же выплескивались из глубин тьмы отсветы бордовых молний, все так же зияли два ярких, бордовых глаза; огненные щупальца-кнуты змеились по истерзанным, прожженным камням. Орки-надсмотрщики и их командир стояли теперь на коленях, дрожали, без конца выкрикивали свои, обращенные к «древней тьме» гимны, и единственное, что в них можно было разобрать это мольбы о том, чтобы она их не раздавила, но карала врагов.

Чрез некоторое время, стал отодвигаться один из стоявших поблизости, метров десяти высотою валун, из под него вырывались плотные клубы какого-то бесцветного пара; и пленники, которые хоть немного пришли в себя, подумали, что под валуном откроется какой-то проход — однако, на самом деле, выступил оттуда некто, похожий на трехметровую гориллу — в один прыжок подскочил к ним и, не обращая на орков никакого внимания, подхватил всех четверых в свою громадную ладонь, сжал их так, что затрещали кости, и стремительно побежал, среди нагромождений камня. Вот открылась метров тридцати зала, с почти гладким, оплавленным полом, со стенами, которые были выточены как тридцатиметровые клыки — от одной стены до другой было не более двадцати шагов; ну а сводами служила наливающаяся бордовыми отсветами, клубящаяся грозным облаком тьма — два ока нависали, казалось, прямо над ними; плотная бордовая дымка заполоняла воздух, отчего все словно залито было кровью. Из пола поднималось несколько совсем маленьких, черных домиков; с зарешеченными окошками; между домами были многочисленные орудия пытки, представляющие такое причудливое переплетение всяких крючков, шипов, лезвий, стальных тросов, зажимов, что совершенно немыслимым представлялось разгадать, как они работают (ясным было только то, что их единственное предназначенье — всячески терзать плоть). На эти орудия даже смотреть было больно, казалось, что еще издали все эти шипы впивались в глаза. Они уж подумали, что «горилла» понесет их прямо к орудиям; однако, их перенесли в ту часть залы, за которой зубья стен расступались, и обнажалась вздымающаяся от подножья трона тьма; там так же, как и возле «рельсов» змеились по выжженным камням кровавые молнии. И вот на фоне этой тьмы, на возвышении к которому поднимались ряды грубо обточенных, щербатых ступеней, восседал некто похожий на… двухметровый, перезрелый, уже и подгнивший помидор. Такое было впечатление, и потом только заметны становились выступающие из этого красного шара тоненькие ручки, еще более тоненькие, маленькие ножки, наконец тонкие прорези на месте глаз, даже какие-то мутные крапинки там, тонкая но очень длинная прорез на месте рта, а вот носа совсем не было; на «помидоре» не было никакой одежды, и красная его плоть была везде гладкой, без всяких признаков анатомии, вот, разве что, обвисали кое-где куски подгнившей, темной плоти.