Читаем Буря полностью

— Больно… — вдруг, тихо-тихо прошептал Вэллиат. — …Очень больно… Больно… Сейчас, когда спасен — особенно больно. Я уж и не знаю, что тут делать, но… — он заплакал, чуть повернул голову, и, увидев эльфов, проникновенным, задрожавшим голосом обратился к ним. — Вы уж, пожалуйста, расскажите мне свой секрет. Да, да — хоть на ушко шепните, как мне бессмертным стать… Я то, может, и брежу… Смерть так страшна! Это — темнота, это — мрак без исхода!.. Пожалуйста — расскажите мне свою тайну!.. Ведь — сейчас то выжил, а жизнь: все, что предстоит еще прожить — все это, лишь одним мгновеньем, в конце то концов, и покажется!.. Выходит, мне одно мгновенье осталось?!.. Не смогу я так дальше жить — я в каждом мгновенье, о смерти помнить буду, так что — рассказывайте!.. Да — я требую… Нет — я молю вас; пожалуйста — пожалуйста! Мне, ведь, так больно сейчас на сердце!.. Ну — хоть что-то расскажите!..

Эльфы негромко переговаривались на мелодичном своем языке, решали, что надо всех этих «безумцев» напоить успокаивающим зельем. Тогда, Вэллиат заплакал…

— …Брат, брат — не плач брат… — прошептал Альфонсо.

— Но, ведь, мы обречены. Правда ведь, что обречены? — дрожащим голосом молвил Вэллас. — Что же делать то?! — вдруг вскричал он болезненно, пронзительно. — Отвечай мне брат, а ну — я требую: отвечай мне немедленно!.. Не хочу, не хочу я в этот мрак уходить!.. Да я бы вас всех перерубил, лишь бы только не уходить в эту пустоту!..

— Сейчас я песню пропою…

— Да зачем?! — горестно вскричал Вэллиат. — К чему все эти пустые утешения? Эти песни — просто так, чтобы забыться! Нет — ты мне скажи — обречены ли мы?!..

— А, все-таки, песню выслушай… Мне то самому на сердце боль!.. А, все равно — сейчас вот пропою!.. Может, полегче станет. Она еще из детства моего пришла:

На какое-то время, пока песня эта звучала, действительно стало Вэллиату полегче: ему было печально, но не было отчаянья. Однако: вот последние строки были пропеты — и вновь тихий ветер, солнечный свет, мелодичные голоса эльфов…

Вэллиат тихо застонал, схватился за голову, стал бормотать что-то, потом вскричал, вновь моля эльфов, чтобы открыли они тайну своего бессмертия — он кричал, и кричал — кричал беспрерывно, кричал голосом исступленным, таким голосом, который бывает у человека уже отчаявшегося, уже ни на что не надеющегося, пребывающего в состоянии близком к смертной агонии.

Эльфы, видя, что он так и до смерти скоро себя довести может, бросились к нему, и, склонившись, поднесли к губам его фляжку, из горлышка которой вылетал уже благоуханный, теплый аромат одного из их целительных напитков.

— Что это?! — громко вскрикнул Вэллиат. — Напиток вечной жизни?! Правда, да ведь?! — он выкрикивал это в восторге, но восторг был болезненным — на грани с нервным срывом — он орал это в жару, весь сотрясаясь, как в лихорадке…

Вот он сделал несколько судорожных глотков, поперхнулся, закашлялся; вот рассмеялся громко, а, через мгновенье, лицо его вновь исказилось — он громко отрывисто вскрикнул, и захрипел:

— А-а… обманули значит… Обманули!.. Да будьте прокляты!.. Отравили!.. В глазах темнеет… все больше… ничего уж не вижу!.. Все мраком застилается… слабость проклятая!.. А-а! Ненавижу вас — вы, подлые! Ведь, презираете нас, людей: так ведь — да, да?!.. Я для вас что: ничтожество, вошь настырная, надоедливая!.. Вот, стало быть, раздавили меня!.. А я вас не хуже! Не хуже! Не хуже!!! — он бился в истерике, а глаза его все больше заполнялись мраком. — Счастливчики!.. Вы — умные, светлые!.. Конечно, вы мудрые — вы ж сотни лет прожили — дайте людям столько же лет на развитие, они помудрее вас станут, и голоса получше… да, да — получше вашего разовьют!..

Вдруг он резко дернулся и перехватил одного из эльфов за руку. Он с силой сжал ее у запястья, дернул этого эльфа к себе, да так дернул, что тот повалился, а Вэллиат, продолжая болезненно выть, вцепился ему зубами в лицо: иные эльфы попытались его оттащить, однако, несмотря на ловкость и силу, ничего им не удалось. Тогда то, видя, что по лицу их родича уже кровь стекает, сжали в нескольких местах шею Вэллиата, тогда он вскрикнул, и, разжав хватку, остался лежать без движенья.