Читаем Буря полностью

— Вы все-таки чародеи! Все, во главе с хозяином трактира! Зачем это устроили?!.. Неужто решили вред учинить для поданных короля?! За это вы будете в ответе!

Девушка была испугана, во все глаза смотрела она возлюбленного своего, спрашивала, о каком таком колдовстве идет речь, а тот уверял ее, что расскажет после, хотя и знал уже, что не сможет передать пережитого — потому что не знал таких слов. Девушка же возвысила голос, обратилась к залу:

— Не знаю, о чем вы говорите, но ничего колдовского не было в нашем представлении. Мы просто показали историю любви — историю о том, что любовь сильнее смерти!

— Сильнее смерти?! Просто показали?!.. — выкрикнул кто-то. — Ну, хорошо же… Ну, а что значит черное око? Почему мы в него падали, и даже не могли получить ответа, что означает оно?!..

— Око?.. — ободряюще улыбнулась девушка, и кивнула на актера изображавшего ворона. — …Так надо было внимательнее смотреть все представление, тогда бы и смысл этой сцены стал вам понятен. Она, ведь, и была задумана такою, немой. Вспомните: сначала сцена в Валиноре, затем — поле, и там — судьба ваша, бедненькие вы солдатики. Потом тьма, а в ней — блестки: тот предвечный свет, о котором из древнейших сказаний нам известно. Помните ли вы песнь, которая тогда пелась — вспомните, хоть отрывочек из нее?.. Ну, неужто же и не вспомнит никто?..

…Ну, вспомнили теперь эти строки? Они же пелись пред тем, как ворон появился. А в оке то том боль всех нас, жен и любимых ваших! Вы, которым сгинуть суждено, сгинуть безымянными, сгинуть просто так! Ну, а наш то каков удел, что за жизнь бессмысленную вы нам оставляете?!.. Что мы без вас? Как нам жить без вас? Слезы всю жизнь лить, в черном платье ходить?.. Нет — мы радоваться хотим!.. Но вас то уже не будет — сгинете вы! Что же — сердцем я что ли не чувствую, что сгинете?!.. Вот вам наши очи черные, вот вам боль годов горьких, грядущих, которые уже предчувствуем мы! А вы еще разъяснений ждали — а в оке то этом и боль и отчаянье!.. Что ж еще вам объяснить, безрассудные?.. Последнюю сцену: почему весны начало, да туманом все покрыто было?.. Да потому, что — это грезы, грезы наши, вдовьи туманные. Грезы о том, как счастливы могли бы этой весной быть — вдова то погонится за своим воображеньем, окликнет возлюбленного своего, и так то ей захочется, чтобы это правда ее суженый был! Вот уж бежит, к образу туманному, расплывчатому; вот уж пред ним, руку протянет, а тут ворон каркнет, и все… Нет его уж средь живущих: все тает, как сон!.. Ну — теперь то довольно с вас, теперь то поняли суть представленья?..

Девушка даже и расплакалась, даже и побледнела сильно и смотрела теперь на всех этих воинов с вызовом, словно бы вопрошая: «Ну, а на это то что скажите?!.. Что — неужто же вновь, про вашу честь, про долг перед государем говорить станете?!.. Да как вы посмеете, после всего слышанного, говорить про какой-то долг?! Перед жизнью, перед любовью ваш долг!»

Вся речь этой девушки дышала такой страстью, таким гневом, и, в тоже время нежностью, что все и притихли, и все-то прислушивались, что то она еще, что-то дальше скажет. Но девушка молчала — теперь она сама ожидала, что скажут ей в ответ; с надеждой, с мольбою вглядывалась в эти лица, а также и все актеры (а там все были переодетые девушки или жены) — все они с надеждою вглядывались в бледные лики воинов, и ведь, и вправду верили, что представление их так подействовало, что любимые их плюнут на войну, останутся…

Где-то наверху ветер ударил в здание с такой силой, что и эта, погребенная под снегом зала, содрогнулась, а стены ее загудели. Ветер выл где-то на верхних уровнях; все сильнее и сильнее выл, наконец — еще один удар сотряс здание, так что можно было подумать, что — это некий волк-великан терзает, пытается разворотить всю постройку клыками.

— Если это все ваших рук дело, так прекратите! — выкрикнул кто-то из воинов, и тут вновь стал возрастать шум.

В этом то шуме Альфонсо зашипел Нэдии на ухо:

— А теперь бежим отсюда… Да-да — бежим! Это же болото какое-то; они же здесь неведомо сколько еще решать будут, а нам то ни одного мгновенья терять нельзя.