Читаем Буря полностью

Альфонсо вскрикнул, обнял ее за плечи, прижал ее крепко; прижал так, что кости затрещали, и прильнул к этим губам, почувствовал, насколько же они действительно отвратительные — совсем не ее, но чуждые, мертвенные губы — ему было мучительно больно, но, все-таки, он беспрерывно целовал ее, он жаждал, чтобы губы от поцелуя этого ожили, вновь мягкими, пламенными стали. Он понес ее куда-то, закружил в стремительном танце, а она позабыв о своем несчастье, оторвалась от его губ, но покрыла поцелуями все его лицо — ему казалось, что не поцелуи это, но удары плети, и он шептал ей страстные клятвы любви, а затем, увидев губы прямо перед своими глазами, вскрикнул сильно, отстранил ее в сторону, и стал надвигаться на стол, сидевшие за которым по прежнему, с напряженьем наблюдали за каждым его движеньем. Вот он выхватил тяжелый свой двуручный клинок, и взревев, что было сил ударил в основание стола, со стороны противоположной, где раньше сидела Нэдия. Часть стола всхлипнула и переломилась надвое, а все «мумии» тут же вскочили, расступились шага на два в разные стороны, однако ничего не предпринимали, некоторые взглянула на слепого старца, выжидая, что скажет он. Ну, а старец спрашивал слабым голосом:

— Что надо вам?..

— Неужели не ясно?! — в ярости и тяжело дыша выкрикнул Альфонсо. — Остановите проклятье!

— Значит вернуть красоту. — проговорил старец, и закашлялся. — …Так — это не в моих силах; одна только супруга моя любимая, нынче в гробу лежащая может все на прежние места вернуть. Но она ни за что не согласиться… Нет-нет — можете даже и не пытаться… А я могу вам помочь: только подойдите ко мне, обнимете меня за плечи, и через девять дней соединитесь со своей возлюбленной, но уже в жизни вечной…

— За безумца меня почитаете?!.. Решили жизнь, молодость у нас отнять, и чтобы мы еще к вам в объятия бежали?!.. Ну уж нет — не бывать тому, мумии вы проклятые!.. — и он новым ударом переломил еще часть стола.

«Мумии» отступили еще на несколько шагов, но вновь замерли, не зная, что предпринять. Альфонсо метал по сторонам стремительные взгляды, и вот приметил, что на самом краю освещенного пространства стоит гроб, кажется за ним, во мраке, витали какие-то образы; но, после пережитого на постоялом дворе — для Альфонсо это было совсем незначимо. Он переметнулся к гробу, ступил на белесое, словно седые волосы покрывало, и вот уже вглядывался в отвратительный лик ведьмы — среди всех этих посиневших бугров и впадин, выделялись губы — это были ласковые губы молодой девушки.

— Отдай то, что отобрала силой! Слышишь ты, воровка?!..

И тут глаза распахнулись — зрелище было отвратительным: они вздулись неимоверно, и под слизистой оболочкой набилась бело-желтая гниль — казалось, они сейчас прорвутся, выплеснуться на Альфонсо. И все же там было чувство: Альфонсо сразу понял, что все мольбы его бессмысленны, и она, чтобы он не говорил будет смотреть все так же, и ждать только, когда закончатся девять дней, и она молодая и здоровая сможет подняться из гроба.

— Ну, хорошо же! — вскричал Альфонсо. — А, ежели я разрублю тебя надвое, что тогда?! А?!.. Тогда то поди не воскреснешь! Ха-ха!

Он зашелся безумным хохотом, и даже не слышал, как слепой старец окрикнул его предостерегающе, не слышал он и того, как этот же старец повелел «мумиям» скрутить Альфонсо. Он размахнулся, намериваясь разрубить гроб надвое, но тут предостерегающе вскрикнула Нэдия, и вот на ее то голос он обернулся. Оказывается «мумии» подошли уже совсем близко, кто-то вытянул руку, чтобы его схватить — Альфонсо успел отскочить, и тут же нанес удар — рука покатилась по полу, а поселянин взвыл, скривился и все выл и выл, брызжа кровью, в то время, как иные замерли и стояли перед Альфонсо весьма не высоким частоколом — ведь, даже и самые высокие из них едва достигали ему до плеча.

— Остановись! — гневно вскричал слепой старец. — Что вершишь — сам не ведаешь!..

— А-а! — не нравиться?! — вскричал Альфонсо, и вновь занес клинок над гробом, видя это старец вскрикнул что-то, и частокол «мумий» бросился на Альфонсо.

То, что происходило после он помнил очень смутно — и все то было в некоем кровавом тумане: там мелькали эти иссушенные, слабые тела, у них не было никакого оружия, кроме собственных кулаков, но даже если кому-то и удавалось, за мгновенье до смерти нанести хоть один удар по Альфонсо, то он почти и не чувствовал их — они, разве что, в нем большую ярость разжигали. Они бросались на него со всех сторон, а он крутился, а он, в яростном исступлении, вновь и вновь, вспоминая прикосновение мертвых губ, заносил клинок, крушил кости — вновь заносил клинок. Сколько это продолжалось, он не помнил, но, кажется, довольно долго — затем, в этой кровяной ауре проступил перед ним слепой старик — он тянул к нему руки, и он выкрикивал:

— Будь ты проклят!.. Навеки!.. Навеки!.. Проклинаю!..