Черт, почему бы не представить себе взбунтовавшихся тлей или бездумных, безмозглых поппитов, однажды очнувшихся и задавших себе вопрос: «Боже, что мы наделали?» Или, что еще хлеще, представить расу господ, повелителей Вселенной, что вдруг начала заботиться о наших чувствах.

Алике обхватила губами мой член и, умело пользуясь языком, начала ритмично двигаться, затем постепенно увеличила темп. Я сидел, ждал, смотрел на серебряную Луну и желал другой жизни. Когда свет померк, перед глазами замелькали огоньки, а тело содрогнулось, я услышал, как Алике тихо поперхнулась и сделала глоток.

Позднее я сидел в одиночестве на одеяле, наблюдая, как наша старая Луна опускается на западном участке неба. Скоро она совсем исчезнет за невысокими горами с округлыми вершинами, за горизонтом. В небе сияли все те же звезды, а в голове гнездились все те же думы о повелителях Вселенной, о планетах, войнах и друзьях.

Алике спала в палатке, лежа обнаженной на одеяле, лицом вниз, свернувшись в клубок. Лунный свет освещал ее ногу и ягодицы. Если прислушаться, то можно было различить медленное, поверхностное, ритмичное дыхание женщины.

Ночь была полна звуков. В кустах слышался шелест — шаги какого-то животного; время от времени раздавался охотничий клич совы; издалека доносилось ритмичное клацанье ночной птицы.

Из соседней палатки раздался женский голос, хриплый, задыхающийся, неразборчивый. Кошмар?

Астма? Мне захотелось представить, как она занимается любовью, захотелось быть на месте тех, кто живет только одним мгновением счастья, для кого мир перестал существовать.

В ладони вот уже целый час лежала плоская, квадратная телефонная трубка, а я все это время наблюдал за перемещением Луны на ночном небе и за движением и вращением звезд.

«Давай, позвони Шрехт, обсуди информацию, записанную для тебя, поговори о прошедших событиях. Ты знаешь, как все будет. Сиркарская полиция уже знает о Марше, будет следить за ним, поджидая нужного момента, чтобы схватить. Молись этому всемирно известному несуществующему Богу, чтобы все ограничилось Маршем. И боже, не допусти, чтобы полиция вмешивалась в расследование». — Такие вот мысли терзали мой мозг.

Мне представился огонь, идущий с неба. Планета сожжена дотла и заселена какими-то другими, более достойными обитателями. Интересно, заставят ли нас повелители Вселенной прибыть на Землю и убивать себе подобных?

Возможно. Согласимся ли мы на это? Конечно.

Я вообразил сожженный труп Алике, похожий на приготовленное мясо, лежащий в какой-нибудь канаве. Плоть обуглилась до костей, поврежденные сухожилия подтянули вверх ее ноги, и между ними можно увидеть большие и малые половые губы, лишенные волос. Давай, солдат, бери себе новую наложницу.

Откуда-то неподалеку донесся протяжный звук.

Там спали саанаэ, подогнув под себя ноги, выпрямив туловища, сложив руки на груди, опустив головы и кивая ими во сне. Я мог их различить в темноте, но не очень отчетливо.

Если им придет в голову еще раз взбунтоваться, то господа могут решить, что они не настолько уж полезны. Пойдут ли саанаэ на такой шаг? Ответ не шел в голову. Нажав на кнопку, я подключился к сети.

ГЛАВА 12

Новый день занимался медленно. Сначала небо окрасилось в индиговый цвет, затем отблеск звезд превратил его в пепельный. Поднявшееся солнце изменило цвет неба на оранжевый, а затем превратило его в голубой.

Я сидел около открытой двери палатки, наблюдая за спящей Алике, за тем, как она двигается во сне, переворачивается на спину. Женщина раскинула руки и ноги, ее рот был приоткрыт, и отблески занимающейся зари блестели на зубах.

Я слышал, как, бормоча что-то друг другу, начинают просыпаться люди в соседних палатках.

Для меня ночь оказалась слишком длинной. Это была ночь раздумий о том, что мне сказала Шрехт, мои друзья, и о том, что может произойти. И произойдет… Моя подруга Шрехт прочитала личное дело Марша. Мне этого оказалось достаточно, чтобы понять, что его песенка спета. Ему теперь легче взобраться на высокий утес, на самое высокое дерево на нем, извиниться перед друзьями, помолиться и… Он уже мертв. Умереть совсем не трудно. Еще теплый, но уже мертвый, весь разбитый, с переломанными костями.

Алике во сне почесала бедро, звук громом раздался в предутренней тишине. Ее веки задрожали, глаза под ними задвигались взад и вперед.

Наверно, видит какой-то странный, безумный сон, а затем проснется, настраиваясь на пробуждение, на день, словно выключенные двигатели корабля, готовящиеся к длительному полету.

Я подумал о Дэви и его семье. Легко заметить, что ни его жены, ни детей нигде не видно. Следит, чтобы с ними ничего не случилось или отделяет мечты от реальности? Позади меня один из саанаэ встал на ноги и заговорил на своем родном, булькающем языке. Я научился кое-чему за то время, пока был на Рухазе, но моих знаний оказалось явно недостаточно.