Читаем Бунт обреченных полностью

Ты творил все, что хотел, с этими серыми призраками и отпускал их восвояси. Они поднимались и уходили, труся по своим, одним им ведомым делам.

Можно было сделать им больно, но они даже не кричали, и только по крепко сомкнутым челюстям и искривленным от боли тонким губам можно было догадаться об их состоянии. Даже угроза смерти не пугала туземцев. Если угрозу приводили в исполнение, то они просто умирали. Кто знает, может, серые призраки всегда были такими, хотя я с этим не согласен.

Алике лежала молча, все еще держа руку на внутренней поверхности моего бедра. Наконец она произнесла:

— Мне, конечно, трудно представить себя добрым мессией, спускающимся к ним с небес в роли освободителя.

Я кивнул, лаская спину женщины, массируя лопатки, ощущая под рукой ее ребра и выступающие позвонки.

Она поцеловала меня, прижалась ближе и прошептала:

— Не может же так быть везде. Когда-нибудь все изменится.

Интересная мысль…

Через некоторое время мы погрузились в сон.

Утром, поднимаясь по тропинке в гору, мы услышали отдаленное эхо кто-то рубил деревья, стволы с треском падали на землю. Подойдя ближе, мы уже могли разобрать глухой стук, земля под ногами слегка дрожала.

Алике взглянула на меня. Мне ничего не оставалось делать, как пожать плечами. Я, конечно, мог бы воспользоваться своим телефоном-рацией, но какого черта? Узнаем, подойдя ближе. Какая нам разница, кто валит лес и зачем?

Деревья закончились у обломков старой каменной стены. Солнечные лучи освещали голую землю, мужчин и женщин с обнаженными спинами. Они рубили деревья, надрываясь от тяжелого, непосильного труда, который можно было облегчить, воспользовавшись пилой. Срубив ствол, люди едва успевали отскочить, когда огромная масса, качаясь, валилась на землю.

Изможденные лица, потные тела, выступающие мускулы работников контрастировали с холеными мордами надсмотрщиков с кнутами и плетьми. Они пускали их в ход довольно часто. Тотчас на спинах, плечах и грудных клетках рабов выступали вздувшиеся багровые полосы. Черт побери, слишком уж часто я начинал наблюдать эту картину.

Были там и грузные лошади, тянущие огромные стволы, напрягающиеся изо всех сил, привязанные крепкими веревками к пням, которые с их помощью выкорчевывали люди. Работники ругались, кричали, падали на колени и вновь поднимались, понукая коней.

Рабы были грязны, их тела покрыты красной глиной, смешанной с грязью и потом — отталкивающее зрелище.

Наблюдая за страшными усилиями лошадей, старающихся вырвать пни и не способных сделать это, я понял, почему здесь оказался слон. Эти животные незаменимы при такого рода занятиях, если, конечно, хруффы справляются с ними.

Алике что-то прошептала.

— Что?

Она вновь посмотрела на меня серьезными, гневными глазами, в которых не было уже ни веселья, ни счастья:

— Мы никогда не слышали о таком произволе.

Я удивился: — Нет? А что, рабочие на Голубых станциях невидимы?

Позади раздался шум перебранки — там работала другая группа рабов, копающая яму. Они ударяли кирками в землю, разравнивали ее лопатами, выворачивали огромные камни, а затем разбивали их тяжелыми молотками.

Две грузные женщины в голубой форме держали за руки истощенного, но тем не менее мускулистого мужчину, а третья, изящная блондинка с завязанными в хвост длинными волосами, методично хлестала его плеткой. Даже с такого расстояния я мог видеть брызги крови на лице человека, похожие на красные веснушки.

А что же избиваемый человек? Он молчал, повиснув на своих истязательницах и низко опустив голову, словно находясь без сознания. Его глаза оставались открытыми, уставясь в одну точку. Мужчина ждал, пока все закончится и его отпустят, или же он умрет, тихо отойдя в другое пространство и время.

Алике гневно прошептала: — Похоже, им это доставляет удовольствие.

— Может, им нравится. Кто знает, как жизнь отнеслась к этим женщинам.

Она посмотрела на меня ничего не выражающими глазами и отвернулась, наблюдая за дальнейшим ходом событий. Наконец надсмотрщицы отпустили мужчину, и тот рухнул на колени, а они пошли к остальным рабам, крича на них. Истерзанный несколько минут оставался неподвижным, затем медленно поднялся, наклонился, поднял лопату со сломанным лезвием и начал копать землю.

В тени деревьев стояли саанаэ, одетые в неизменные шляпы, шали и одеяла; идентификационные значки держали края покрывал, словно броши. Они уже обратили на нас внимание, подняли оружие, приведя его в боевую готовность, а один из них потрусил по направлению к нам. Я полез в карман за своим значком.

Откуда-то снизу послышался долгий, низкий, вибрирующий, ужасный вопль, отдавшийся в ушах и заставивший меня содрогнуться. Саанаэ остановился и, повернувшись, оглядел пространство за перекрестком тропинок. Там стоял огромный серый хруфф, глядящий на нас сверху вниз и держащий в руках оружие.

Внезапно воздух со свистом рассекли плети — это надсмотрщики принуждали своих подчиненных браться за лопаты и кирки. Раздались крики команд, возгласы боли, звон тяжелых цепей, треск срубленного дерева, глухой стук при ударе ствола о землю.