Читаем Бунт континента полностью

Гамильтон, обводя взглядом поднятые лица слушателей, вдруг испытал болезненный толчок в горле и поначалу не мог понять, что произошло. Стал вглядываться снова и тут же напоролся — отыскал — возликовал — испугался: широко открытые глаза Китти Ливингстон сияли ему — да, ему одному! — из-под соломенной шляпки с голубыми лентами. Ведь можно было догадаться, что она не захочет пропустить выступление отца! От волнения он забыл приготовленное начало своей речи и, когда дошла его очередь, начал невпопад, с первого подвернувшегося — с атаки на памфлеты лоялистов-тори:

— ...Они хотят заверить своих читателей в том, что ссору с метрополией раздувают несколько смутьянов, придравшихся к трехпенсовому налогу на чай. Близорукие слепцы! Неужели они действительно не понимают, что речь идет о попрании прав и свобод английских подданных? «Великая хартия вольностей» была дана нам шесть веков назад. Но сколько раз англичанам приходилось снова и снова подниматься на борьбу за перечисленные в ней права!..

«Нет, не то... Нужно о главном: о коренном различии между свободой и рабством... Вот, сейчас...»

— Мы не наивные идеалисты, мы не требуем какой-то абсолютной и полной свободы. Свобода человека, живущего в обществе, всегда будет ограничена законами. Иначе это будет торжество беззакония и произвола. Но огромная разница между свободой и порабощением состоит в том, кто будет составлять свод законов. Если народ создает его сам, через своих избранных представителей, в результате получится страна, которую мы по праву назовем свободной. В палате общин Британского парламента нет ни одного делегата, посланного туда американскими колониями. Поэтому попытки этих джентльменов контролировать и регулировать нашу жизнь есть не что иное, как попытки порабощения...

Теперь он говорил легко и увлеченно, голос его далеко разносился над площадью. Любимые, сотни раз продуманные мысли и аргументы сплетались в логическую цепочку, как танцоры в хорошо отрепетированном танце. Под палящим солнцем обильный пот стекал ему в рот и на шею, но он не обращал внимания.

— ...Вспомнить только, как много раз мы обращались к лондонскому правительству с петициями и ремонстрациями! Имели они какой-то эффект? Жители Массачусетса обратились к трону с почтительной и верноподданнической просьбой — сменить деспотичного губернатора, которого они считали главным виновником происходящих волнений. И что же? Их петиция была объявлена «скандальной, злонамеренной и лживой клеветой». А один из членов парламента в своей речи заявил, что с американскими колониями нужно поступить так, как Рим поступил с Карфагеном.

Конец его речи утонул в криках одобрения и аплодисментах. Люди подходили, чтобы пожать ему руку, пригласить в гости, попросить текст вы-ступления для публикации в газете. Он благодарил, принимал приглашения, обещал подготовить текст речи. Но при этом все привставал на цыпочки, пытаясь выглянуть из-за широких плеч, поймать взглядом шляпу с голубыми лентами. Пот заливал глаза, и все, что удавалось разглядеть, были бесконечные ряды белых пятен с черными дырами кричащих ртов.

5 сентября, 1774

«Вот вопрос величайшей важности, стоящий перед Конгрессом. Если каждая колония будет иметь один голос, этот метод может привести к великому неравенству и несправедливости, ибо пять маленьких колоний с населением сто тысяч человек каждая смогут взять верх над четырьмя большими с населением по пятьсот тысяч. Если мы дадим голос каждому делегату, тоже возникнет неразбериха, ибо одни колонии прислали больше делегатов, чем другие. Неодолимые трудности возникнут перед нами, если мы попытаемся распределять голоса по важности различных колоний — как ее определить? Может быть, вес и значение колоний должно определяться просто числом жителей? Или объемом производимых ею товаров? Или объемом импорта и экспорта?»

Из дневника Джона Адамса

Осень, 1774

«Единство колоний, продемонстрированное во время заседаний Конгресса, самообладание и твердость выступавших, чувство правоты в борьбе с несправедливостью удивили и разочаровали наших врагов здесь, в Британии... Я раньше высказывался за то, чтобы американцы добровольно заплатили за уничтоженный чай. Но сейчас я придерживаюсь другого мнения. Лучше провести подсчет всех податей, которые были вырваны Парламентом из нас под угрозой вооруженной силы, и вычесть из них стоимость утопленного чая. Уверен, что баланс будет в нашу пользу».

Из письма Бенджамина Франклина

Ноябрь, 1774