– Не ревнуешь ли ты меня, ненаглядный? – и нежно заглянула в глаза есаулу.

Анна, действительно, очень любила Ивана Красулина. Ночами думала о нем, плакала в подушку из-за того, что не могла полностью принадлежать ему, так как не хотела жить обыкновенной жизнью. Ее активная натура требовала дел, и она их или находила, или придумывала. Здесь, в этом домике, она плела свои хитроумные сети, обременяя себя новыми деяниями. А с тех пор, как ее нелюбимый муж, наемный солдат Герлингер, где-то сгинул на Волге, гоняясь за разинцами, женщина и вовсе увлеклась политикой, участвуя в заговорах и интригах астраханских воевод. Сейчас ее захватила борьба с мятежными казаками, и она принимала непосредственное участие в разработке вариантов уничтожения самого Разина.

Она, как простой истец, ходила по базарной площади и пристани, прислушивалась к разговорам казаков и простого люда, а потом рассказывала обо всем слышанном воеводе Прозоровскому или дьяку Игнатию. Нельзя сказать, что Разин был ее личным заклятым врагом, она питала к нему смешанные чувства. Ее почему-то тянуло к этому сильному человеку. Анна искала встречи с ним и боялась ее. Временами она ненавидела его, завидуя известности атамана и уважению к нему людей, а иногда возмущалась тем, что мужчина ни разу не обратил на нее внимания.

Анна неоднократно старалась подойти к нему как можно ближе, но атаман почти не задерживал на ней взгляда, и это ее бесило, задевало за живое, да так, что она все больше разжигала в себе вражду к атаману.

Красулин не стал выспрашивать у женщины, кто же был у нее, да и ни к чему ему это. Есаула неотступно преследовала мысль: «Что-то тут не чисто! Какие тайные дела у Данилы с Анной? Надо бы присмотреться и вызнать, что они задумали. Часто поминали они имя Разина. К чему бы это?..»

Анна нежно обвила руками Ивана Красулина и прошептала ему на ухо:

– Люб ты мне, Иванушка! Ненаглядный ты мой, – и нежно поцеловала есаула в губы.

Красулин отстранился от женщины – в данный момент ему не хотелось ее ласк. Подозрение, закравшееся в душу, сильно беспокоило Ивана, возбуждало воображение. Только сейчас он понял, что, казалось бы, безобидная женщина ведет какую-то другую жизнь, что она, оказывается, не просто баба, какою он ее раньше считал. На самом деле у нее есть нечто свое, о чём он ничего не знал. Иван пристально вгляделся в женщину, от его взгляда Анна смутилась:

– Что ты так смотришь на меня, будто впервые видишь?

Есаул тихо ответил:

– Как будто ты впервые моя зазноба.

А про себя подумал Иван: «За Данилой надо бы присмотреть да рассказать обо всем Черноярцу. Тот казак с головой, бывалый, может, и распутает что в этом тайном деле».

11

Разин уходил из Астрахани гораздо раньше, чем предполагалось. Этого хотели и казаки, и воеводы. Прозоровский понимал, что дальнейшее пребывание казаков в городе становится опасным, поэтому не стал требовать от атамана выполнения всех предъявленных ранее условий, а торопил его с уходом на Дон.

Покидал славный атаман великий торговый город как победитель – при пушках, со всем своим войском, со всем захваченным в походе богатством и ясырем.

Перед тем как уйти из Астрахани, ходили казаки в город уже не торговать. Крутились они около крепостных стен, ворот, подходили к пушкам, разглядывали укрепления, вели тайные разговоры с бедным людом.

И вот уже разинские струги готовы к отплытию. Казаки прощались с астраханским народом, пили походную чарку и крепко обещали голому люду вернуться назад, чтобы избавить его от воевод да стрелецких начальников.

Доносили истцы про все это воеводе Прозоровскому: дескать, снова затевает что-то Разин, но никто толком не знал что, да и откуда им было знать про тайные думы атамана.

Провожать Разина на пристань пришел сам Прозоровский со своими воеводами, дьяками, стрелецкими начальниками. Князь подвел к Разину своего сотника и сказал как можно громче, чтобы слышали все:

– Вот вам в провожатые стрелецкий сотник Леонтий Плохой с пятьюдесятью стрельцами. Это чтобы по пути вы не натворили худа.

Сменился в лице атаман, заходили желваки на скулах, расширились ноздри, зажглись глаза недобрым огнем, но пересилил он свой гнев и ответил шуткой:

– Зачем нам, воевода, столько провожатых, разве мы сами дороги на Дон не ведаем?

– Волей государя нашего Алексея Михайловича, поплывет с вами охрана, чтобы не учинил ты на Волге лиха, не дурил, не мутил народ.

Хотел Степан резко ответить воеводе, уже и надумал, что скажет, но только сила была на стороне князя. Стиснул зубы атаман, сверкнул глазами, а на открытую вражду не пошел, процедил сквозь зубы:

– Что ж, князь, пусть плывут. Только неуютно им будет с нами. Сам знаешь: не очень-то казаки жалуют служилых.

Ничего не ответил воевода атаману, отвернулся от Разина, стал что-то спрашивать у князя Львова. Затем обратился к Степану: