Он прижимается губами к моим губам и целует меня с величайшей осторожностью. Никакого языка. Никакой срочности. Просто нежный момент, когда он целует меня, и этот гребаный мир замирает.

У меня было так много ожиданий от него в моей голове, что это... я не знаю, что с этим делать.

Потому что даже в самых смелых своих мечтах я никогда не думала, что Рэн Джейкоби может быть нежным.

Глава 29.

ЭЛОДИ

В НАЧАЛЕ любой новой жизни в любом новом месте время течет бесконечно медленно. Каждая маленькая деталь вашего окружения интересна, или раздражает, или красива, или озадачивает, и требует вашего полного внимания. Но через некоторое время появляется все меньше и меньше новых вещей, которые можно заметить, и все становится знакомым. То же самое, что происходило в любом другом месте, где я когда-либо жила, происходит и в Вульф-Холле. Я знаю, чего ожидать, когда поворачиваю за угол. Знаю очертания деревьев за моим окном, и даже очертания деревьев на дальней стороне границы академии, где начинается лес и тянется к горизонту. Знаю уникальный запах пчелиного воска для полировки древесины, которым Джэна, семидесятилетняя экономка академии, пользуется каждую среду, чтобы вручную отполировать деревянные панели. Знаю гулкое эхо голосов, которое отражается от высоких потолков коридоров и классных комнат всякий раз, когда звонит звонок. Знаю приятное свечение, льющегося через окна библиотеки, и я знаю текстуру деревянного стола под моими пальцами на уроке французского языка.

Проходит две недели, и постепенно Вульф-Холл начинает казаться мне чем-то вроде дома. И при каждом удобном случае мы с Рэном встречаемся в звуконепроницаемом помещении библиотеки для микрофиша — оказывается, это то, что было за потайной дверью Рэна — или на чердаке, и даже в моей комнате один или два раза, когда я точно знала, что Карина не собирается врываться без предупреждения.

Рэн всегда сам по себе, но я узнаю о нем все больше и больше с каждым днем. Потаенные двери открываются передо мной, рассказывая что-то о нем, детали, которые никто другой не знает, которые я храню для себя, информацию более ценную, чем золото или рубины.

Он ненавидит консистенцию арахисового масла во рту.

Всякий раз, когда он вдыхает запах океана, он думает о потере одного из своих передних зубов, когда ему было восемь лет.

Он считает, что слово «многосложный» — лучшее слово в английском языке, что иронично, потому что оно означает «склонность к использованию длинных слов», — что он, безусловно, и делает.

Он втайне любит собак, но никогда не признается, что любит кого-то, если в этом нет необходимости.

Птицы интригуют его.

Парусный спорт, плавание и чтение заставляют его чувствовать себя живым.

Мы разговариваем часами. Я знаю его сейчас, но с тем же успехом, мне часто кажется, что я едва поцарапала поверхность, когда дело доходит до вещей, которые нужно знать о Рене.

Мы обмениваемся секретами, поцелуями и дыханием, и прячемся от всего мира, чтобы никто не знал, когда мы вместе. Я не возражаю против того, чтобы скрываться, или против трепета, который пробегает по моей спине, когда мы рискуем быть пойманными. Это просто кажется нормальным.

Наступает последний уик-энд февраля, и из ниоткуда погода набирает обороты. Серое небо проясняется, дождь перестает безжалостно хлестать по стенам академии, а температура даже умудряется подняться до шестидесяти градусов. Я так давно не видела солнца, что перемена погоды, пусть и временная, поднимает мне настроение и вызывает такое головокружение, что Карина спрашивает, не принимаю ли я наркотики.

— Я не говорю, что осудила бы тебя, если бы принимала. Просто не думаю, что когда-либо видела тебя такой... бодрой.

На лужайке перед академией я перестаю подпрыгивать на цыпочках и высовываю ей язык.

— Я просто забыла, как хорош витамин D. Разве ты не чувствуешь себя живой? Как будто ты можешь взять на себя весь мир?

— Сегодня днем я должна лететь в Нью-Йорк. Нет, я не чувствую, что могу взять на себя весь мир, — сухо говорит она. — Я имею в виду, что моя мать такая чертовски странная. Она знает, что поблизости есть отличные дантисты, но нет. Мне нужно сходить к ее дантисту.

— Да. Но Андре поедет с тобой. И вы собираетесь пойти на романтический ужин, и он купил тебе билеты на «Гамильтон». Как только с дантистом будет покончено, ты прекрасно проведешь время в городе, и ты это знаешь.

Она хмыкает.

— Ненавижу этого гребаного дантиста. Я не выношу ни запаха, ни звука дрели. Дантистам сходит с рук всякая хрень, знаешь ли. Количество женщин, подвергающихся сексуальному насилию со стороны дантистов, составляет… — она надувает щеки. — Это число пугающе велико. Если тебя когда-нибудь понадобится усыпить для процедуры, всегда убедись, что кто-то пришел и сел рядом с тобой. Иначе ты никогда не узнаешь, кто к тебе прикасался.

— Забавная мысль, чтобы начать субботу правильно, — говорю я, улыбаясь. — Все будет хорошо. Все быстро закончится, а потом ты сможешь наслаждаться своим временем с Андре.