Читаем Бункер. Смена полностью

— Мне показали… — Родни ткнул пистолетом в плакаты на стене, — что все эти истории — правда. — Он рассмеялся и повернулся к Вороне. — И я был зол — ты ведь говорила, что я разозлюсь. Зол на то, что они сделали с миром. Мне захотелось все здесь разнести в клочки.

— Так сделай это, — сказала Ворона. — Сделай им больно.

Ее голос был скрипучим, как дверь, которая вот-вот захлопнется.

— Но теперь я знаю. Они мне все сказали. Нам звонили. И теперь я знаю, чем ты тут занималась…

— О чем это ты? — спросил Фрэнки, все еще в комнате. Он шагнул к двери. — Почему мой отец…

— Стой! — приказал Родни. Он оттолкнул в сторону парту и шагнул в проход. — Не шевелись. — Его пистолет теперь смотрел не на Фрэнки, а на Ворону, чье кресло подрагивало в такт дрожи ее руки. — Все эти лозунги на стенах, рассказы и песенки… это ты сделала нас такими, какие мы есть. Ты сделала нас злыми.

— Вы должны быть злыми, — проскрипела она. — Чертовски злыми!

Миссия шагнул к Вороне, не сводя глаз с пистолета. Элли опустилась на колени и взяла старуху за руку. Родни стоял в десяти шагах от них, нацелив пистолет им в ноги.

— Они убивают и убивают, — сказала Ворона. — И здесь будет, как было всегда. Сотрут все начисто. Похоронят и сожгут мертвецов. И эти парты… — Ее рука взметнулась вперед, дрожащий палец нацелился на пустые, недавно расставленные парты. — И эти парты снова заполнятся.

— Нет, — отрезал Родни и покачал головой. — Хватит. Это закончится здесь. Ты больше не станешь нас запугивать…

— Да что ты несешь? — спросил Миссия. Он подошел к Вороне, опустил руку на ее кресло. — Это у тебя пистолет, Родни. Это ты нас запугиваешь.

Родни уставился на Миссию.

— Это она заставляла нас бояться. Неужели не понимаешь? Страх и надежда всегда идут рядом. И втюхивала она нам то же, что и священники, да только мы ей доставались первыми. А вся ее трепотня о лучшем мире… Она лишь заставляла нас ненавидеть этот.

— Нет… — Миссия возненавидел Родни за такие слова.

— Да. А почему, по-твоему, мы ненавидим наших отцов? Потому что она заставляет нас их ненавидеть. Подсовывает идеи, из-за которых мы от них уходим. Но лучше от этого не становится. — Он махнул рукой. — Но это уже не важно. То, что я знал вчера, заставляло меня опасаться за свою жизнь. За жизнь всех нас. А то, что я знаю сейчас, дает мне надежду.

Пистолет поднялся. Миссия не верил собственным глазам. Его друг нацелил оружие на Старую Ворону.

— Подожди… — Миссия поднял руку.

— Отойди, — приказал Родни. — Я должен это сделать.

— Нет!

Рука его друга напряглась. Ствол был направлен на беззащитную женщину в механическом кресле. Она была матерью им всем, она убаюкивала их, лежащих в колыбельках и на ковриках, ее голос вспоминался им во время стажерства и позже.

Отшвырнув парту, Фрэнки метнулся к Родни. Элли завопила. Когда пистолет громыхнул, Миссия бросился в сторону. Он почувствовал удар в живот, внутри вспыхнул огонь. Он рухнул на пол, и тут пистолет громыхнул во второй раз. Кресло рывком отъехало в сторону, когда руку старухи свело судорогой.

Миссия упал, стискивая живот. Руки стали липкими и влажными.

Лежа на спине, он увидел, как Ворона обмякла в теперь уже неподвижном кресле. Пистолет рявкнул снова. Но этот выстрел оказался лишним — ее тело лишь дернулось, как от удара палкой. Фрэнки налетел на Родни, парни упали и сцепились. На шум в комнату ворвались охранники.

Элли плакала. Она зажимала рану на животе Миссии и оглядывалась на старуху. Она плакала по ним обоим. Миссия ощутил во рту вкус крови, и он напомнил ему тот случай, когда Родни ударил его в детстве, во время игры. Они всегда лишь играли. Переодевались и изображали своих отцов.

Вокруг него топали ботинки, у кого-то черные и блестящие, у кого-то изношенные. Те, кто уже сражался, и те, кто еще только учится.

Родни подошел к Миссии, глаза его были тревожно распахнуты. Он попросил его держаться. Миссии хотелось ответить, что он попробует, но боль в животе была слишком сильной. Он не мог говорить. Его просили, чтобы он не отключался, но ему хотелось только спать. Перестать существовать. Не быть ни для кого обузой.

— Будь ты проклят! — завопила Элли.

Она крикнула это Миссии, а не Родни. Потом забормотала, что любит его, и Миссия попытался ответить, что знает. Ему хотелось сказать ей, что она всегда была права. Он представил на миг детей, которые у них будут. Участок, какой получится, если объединить их фермы, и длинные непрерывные ряды кукурузы — как жизни, тянущиеся из поколения в поколение. Поколения людей, что держатся ближе к дому и друг к другу, занимаются тем, что умеют делать лучше всего, и радуются тому, что они не обуза друг для друга.

Ему хотелось сказать все это и еще много чего. Очень много чего. Но когда Элли склонилась над ним, а он попытался заговорить, то смог лишь прошептать среди топота и криков, что сегодня был его день рождения.