Читаем Бумажные самолёты полностью

Как бы мне ни хотелось, чтобы он оказался не прав, другого выхода попросту нет. Я больше не могу терять ни минуты — я должна увидеться с Николасом прямо сейчас. Всё, что мне нужно, — лишь несколько слов, которые бы заполнили пробелы в этой истории. И даже если ради них придётся пойти на хитрость, я готова.

Ничего лучше, чем написать ему с номера Майка, не приходит мне в голову.

Набравшись смелости, я тихо поворачиваю дверную ручку и вхожу. Комната Майка медленно погружается во мрак: небо грозится с минуты на минуту обрушиться на Лос-Анджелес проливным дождём. Я должна действовать, пока ни одна тень не легла за моей спиной, но один только вид голубых обоев, которые мы с Джорджем вместе выбирали в строительном магазине, пока я была беременна, заставляет меня замереть на месте. Стена над рабочим столом украшена десятками грамот. В сетке над кроватью сдувается старый баскетбольный мяч. Мы с Джорджем вложили сюда больше, чем несколько сотен долларов. Мы вложили сюда любовь. И вот я снова собираюсь лишить этот дом самого дорогого, что у него было.

«Прямо как настоящийвор», — шепчет внутренний голос.

Я знаю: мне под силу это остановить. Но какой тогда смысл в том, через что я прошла, если в конечном счёте я просто сдамся? Сейчас, когда от Эмили осталось лишь бездыханное тело, от моих волос — жалкая опаленная солома, а от брака — только осколки, не время останавливаться. Я рискнула слишком многим, чтобы давать заднюю.

Игнорируя неприятное чувство в груди, я на носочках подхожу к рабочему столу и шарю рукой в поисках телефона. В конце концов, я бы не стала делать этого без причины. Без очень, очень весомой причины. Перебрав все тетради и книги, карандаши и ручки, я наконец-то нащупываю смартфон под стопкой учебников. Холодок металла обжигает пальцы. «Вот и всё», — шепчу я.

После очередного раската грома в комнате повисает тишина. Я слишком поздно понимаю, что в ванной больше не льётся вода.

Выглянув в коридор, я замечаю, как на дверной ручке, словно в замедленной съёмке, поворачивается маленький замок. Через открытую дверь вырываются клубы горячего пара. Майк выходит с перебросанным через плечо полотенцем, в чистой одежде и с тёмными от воды волосами, и останавливается в конце коридора. Кажется, что я даже слышу, как у его ног разбиваются соскользнувшие с лица капли.

— Мам?

Лёгкое удивление сменяется недоумением. Я представляю, как выгляжу со стороны с его смартфоном в руках, и мне хочется зарыться головой в песок. Надеюсь, он хотя бы заметил мелькнувшее в моих глазах сожаление перед тем, как они наполнились слезами. «Нет, не сейчас», — приказываю я себе. Для опытного полицейского меня стало слишком легко сломать. Майк делает шаг и неуверенно спрашивает:

— Что… ты делаешь?

«Просто пытаюсь узнать правду», — мысленно отвечаю я. Разве это преступление? Одна часть меня рвёт глотку на слове «да», другая — «нет». Меня захлёстывает стыд. Если бы Майк только знал, чего мне это стоило, он бы точно посмотрел на меня другими глазами. Может быть, даже такими же, как на Джорджа. Уверена, в его сердце ещё найдётся уголок для такой женщины, как я. Ведь найдётся? Прижимая его смартфон к груди, я молча возвращаюсь в спальную и закрываю за собой дверь.

— Ничего, — отвечаю я слишком тихо, чтобы Майк смог разобрать мои слова.

— Мам! Открой дверь!

В коридоре раздаются быстро приближающиеся шаги. Я поворачиваю защёлку, тихо повторяя: «Так надо. Так будет лучше. Прости». Если это шутка, то это самая жестокая шутка из всех, что я когда-либо слышала.

С той стороны доносится шумное дыхание Майка, как будто он только что пробежал марафон. Его нарастающая злость чувствуется даже через закрытую дверь. Интересно, он так же хорошо чувствует мой страх?

— Возвращайся к себе, Майки, — продолжаю я, хотя слова и даются непосильным трудом. — Мне надо… поработать.

— Поработать в моём телефоне? — возмущается он.

Стук крови в висках становится громче, чем стук капель по подоконнику. Кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. «Я бы не стала делать этого, если бы ты сразу всё мне рассказал, — мысленно отвечаю я. Почему-то в голове это звучит гораздо смелее и убедительнее, чем в жизни. — Но ты предпочёл обо всём умолчать. Ты не оставил мне выбора, Майки. Я должна завершить начатое». Тяжело выдохнув, я повторяю, как мантру: «Так надо. Так будет лучше».

— Ты думаешь, я убийца? — неожиданно спрашивает он, и это разбивает мне сердце.

— О, Господи, Майки…

— Ты думаешь, что я бы столкнул Эмили с крыши? — вскрикивает он.

Чем громче он кричит, тем меньше я узнаю собственного сына. Внутри меня всё сжимается. Я словно сама стою на краю пропасти, зная, что внизу меня поджидает голодная смерть. Прыгнула бы я, если бы любила Майка чуточку меньше?

— Почему ты молчишь?! Открой чёртову дверь!