Читаем Булгаков полностью

В прозе 30-х годов у Булгакова неизменно появляется герой-рассказчик. И в биографии "Мольер", и в "Театральном романе", и в "Мастере и Маргарите", и даже небольшом рассказе "Был май" - начале несостоявшейся книги о несостоявшемся путешествии по Западной Европе этот персонаж играет важную роль. Писателя в то время все больше привлекала тема творческой личности, осмысленная сквозь призму собственной судьбы. Автор-рассказчик, надевавший маску простодушного наблюдателя событий, помогал Булгакову создать обманчивое впечатление объективности происходящего в романах, заставить читателей хоть на миг поверить в подлинность таких инфернальных персонажей, как Воланд и его свита. Так, рассказчик в "Мольере" демонстрирует нам свою заинтересованность в установлении истины: "Я говорю, семейство Бежаров выехало на дачу, но не уверен в том, выехали ли Мадлена и Женевьева, хотя и дорого бы дал, чтобы знать это точно". Вместе с тем, в этой биографии Булгаков с целью беллетризации повествования в некоторых случаях сознательно меняет истинный ход событий (второстепенных по отношению к главному герою). Рассказчик "Мольера" под маской беспристрастия полон сопереживания отнюдь не безоблачной судьбе господина королевского комедианта, чья жизнь все же оказалась полегче булгаковской. За шутками, которыми автор пересыпает повествование, яснее проступает трагедия Жана Батиста Поклена де Мольера (1622-1673), гения, вынужденного зависеть от милости непостоянного в своих симпатиях короля. Эпиграфом к мольеровской биографии Булгаков избрал слова римского поэта Квинта Горация Флакка (65 до н. э. - 8 до н. э.): "Что помешает мне, смеясь, говорить правду?", которые вполне применимы и к его собственному творчеству. Рассказчик в "Мольере" как раз и говорит сквозь смех горькую правду, не сумев обмануть тогдашнюю цензуру, но заставляя нас задуматься о сходстве Франции эпохи "короля-солнца" и Советского Союза 30-х годов в плане отсутствия творческой и иных свобод.

Рассказчик "Мастера и Маргариты" постепенно свое "правдивое повествование" окрашивает эмоциональным отношением к происходящему. Когда Коровьев-Фагот от имени жильца Тимофея Квасцова по телефону доносит о долларах, будто бы спрятанных в квартире Никанора Ивановича Босого, автор заключает этот эпизод следующей ремаркой: "И повесил трубку, подлец!" А представляя читателям Маргариту, голосом автора явно говорит уже сам Булгаков: "За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!"

Я. и с. Булгакова, прежде всего в "Мастере и Маргарите", стал образцом, почти нормой для многих русских писателей последней трети нашего века. П. С. Попов в письме Е. С. Булгаковой 27 декабря 1940 г. по поводу "закатного" романа справедливо утверждал, что "можно прямо учиться русскому языку по этому произведению", а в биографическом очерке назвал покойного друга "образцовым стилистом, превосходно владевшим всем богатством и разнообразием" родного языка. Сам Булгаков именно язык считал самым важным элементом литературного произведения. В письме начинающему писателю Савелию Савину, приславшему на отзыв роман "Юшка", он призвал своего корреспондента "менять язык, поскольку из всех способов ознакомить читателя с Вашим замыслом изволили выбрать самый неудобный. "Он следил за плешивыми лентами, что оголяли череп"...(?) Я - Ваш читатель, останавливаюсь и вместо того, чтобы следить за развитием событий, начинаю размышлять над тем, что это значит, и двигаюсь дальше с сильнейшим сомнением в душе. Никакие "плешивые ленты" не оголяют череп! Читатели Ваши не раз стриглись в парикмахерских. Дело просто, как "рота готовилась к полковому празднику"... Это так. И все должно быть так. Просто. А то местами до того непросто, что и просто неверно, туманно. Сомнительно. "Оголенный череп, плоский, как дно баркаса"... Помилуйте! Разве что перевернутого баркаса? Да и причем здесь баркас? Книга усеяна вычурными, претенциозными оборотами. Местами какой-то елейный стиль, диаконовские выверты - "нудит о помощи..."... Можно ли так говорить? Ей-Богу, не знаю!... Впечатление такое, что автор Юшкой совершенно не интересуется, Юшка ему не нужен... Оговариваюсь - на роль ментора не претендую, пишу как читатель. А раз я читатель, то будьте добры, дорогие литераторы, подавайте так, чтобы я легко, без мигрени следил за мощным летом фантазии".