Читаем Булгаков полностью

П. Ч. - это сатира не столько на "гримасы нэпа", сколько на то общее разрушение нравственных и моральных устоев, которое произвела революция. Булгаков учитывал следующую характеристику революционной стихии, данную философом Н. А. Бердяевым в статье "Духи русской революции" (1918) : "По-прежнему Чичиков ездит по русской земле и торгует мертвыми душами. Но ездит он не медленно в кибитке, а мчится в курьерских поездах и повсюду рассылает телеграммы. Та же стихия действует в новом темпе. Революционные Чичиковы скупают и перепродают несуществующие богатства, они оперируют с фикциями, а не реальностями, они превращают в фикцию всю хозяйственно-экономическую жизнь России. Многие декреты революционной власти совершенно гоголевские по своей природе, и в огромной массе обывателей они встречают гоголевское к себе отношение. В стихии революции обнаруживается колоссальное мошенничество, бесчестность, как болезнь русской души. Вся революция наша представляет собой бессовестный торг торг народной душой и народным достоянием. Вся наша революционная аграрная реформа, эсеровская и большевистская, есть чичиковское предприятие. Она оперирует с мертвыми душами, она возводит богатство народное на призрачном, нереальном базисе. В ней есть чичиковская смелость. В нашем летнем герое аграрной революции было поистине что-то гоголевское. Немало было также маниловщины в первом периоде русской революции и в революционном Временном правительстве. Но "Мертвые души" имеют и глубокий символический смысл. Все хари и рожи гоголевской эпопеи появились на почве омертвения русских душ. Омертвение душ делает возможным чичиковские похождения и встречи. Это длительное и давнее омертвение душ чувствуется и в русской революции. Потому и возможен в ней этот бесстыдный торг, этот наглый обман. Не революция сама по себе это создала. Революция - великая проявительница, и она проявила лишь то, что таилось в глубине России. Формы старого строя сдерживали проявление многих русских свойств, вводили их в принудительные границы. Падение этих обветшалых форм привело к тому, что русский человек окончательно разнуздался и появился нагишом". П. Ч. - это "Мертвые души", прочитанные Булгаковым глазами Бердяева в контексте русской революции.

ПРОДОЛЖЕНИЯ "МАСТЕРА И МАРГАРИТЫ". На сегодняшний день известны два романа, продолжающие "Мастера и Маргариту". По странному совпадению, оба романа изданы в Твери - "Возвращение Воланда, или Новая дьяволиада" (1993) московского писателя Виталия Ручинского (1933 г. рождения) и "Первый из первых, или Дорога с Лысой горы" (1995) тверского журналиста Виктора Куликова (1955 г. рождения). Оба романа представляют собой лишь очень бледные копии булгаковского произведения. У Ручинского Воланд со свитой возвращается в Москву 1990-1991 гг., у Куликова - в Тверь середины 1990-х. "Возвращение Воланда" - это сатирический роман, где "ершалаимские сцены" не нашли никакого отражения. В "Первом из первых" же есть претензия не только на сатиру, но и на философию. Последняя воплотилась в своеобразном продолжении "древней линии" "Мастера и Маргариты". Ряд персонажей "тверских сцен" одновременно является второстепенными персонажами булгаковской истории Иешуа и Пилата, причем в "Первом из первых" данные персонажи превратились в главных действующих лиц. Это - секретарь Понтия Пилата Иоанн, принявший имя освобожденного разбойника Вар-Раввана (он же исполнительный директор проходящего в Твери Фестиваля актеров российского кинематографа Александр Александрович Дикообразцев) и иудейская куртизанка Анна, его возлюбленная (она же - актриса Анечка Измородина). В романе Куликова, помимо Воланда и свиты, действуют также некоторые другие герои "Мастера и Маргариты", в частности Афраний, который в современности превращается в киноведа-алкоголика Слюняева. Дикообразцев также выступает в роли Мастера, а в ершалаимской линии романа его Иоанн (Вар-Равван) является вариацией Иешуа Га-Ноцри, продолжателем учения "бродяги из Назарета". Измородина - это также и Маргарита, а ее иудейка Анна является "ершалаимским" аналогом главной булгаковской героини. В древней части "Мастера и Маргариты" не было персонажа, функционально тождественного Маргарите, и Куликов решил восполнить этот "недостаток". В отличие от Булгакова, у него "ершалаимские" сцены идут не законченными главами, а возникают внутри "тверских" глав, так что действие постоянно переносится из одного временного пласта в другой.