Читаем Булгаков полностью

Слова, вынесенные Булгаковым в качестве эпиграфа к "Мастеру и Маргарите" и представляющие собой диалог гетевских Мефистофеля и Фауста: "...так кто ж ты, наконец? - Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо", цитируются (в "мефистофелевской" части) и в "Ангеле западного окна". Ими барон Мюллер характеризует Бартлета Грина, одного из "недальновидных демонов левой руки", персонажа, по своей роли в романе близкого булгаковскому Воланду. Мюллер, перед тем как духовно слиться с Джоном Ди, приходит к выводу, что великий алхимик "ни в коем случае не мертв, он - скажем для краткости - некая потусторонняя персона, которая продолжает действовать сообразно своим четко сформулированным желаниям и целям и стремится осущест-влять себя и впредь. Таинственные русла крови могут служить "отличным проводником" этой жизненной энергии... Предположим, что бессмертная часть Джона Ди циркулирует по этому руслу подобно электрическому току в металлической проволоке, тогда я - конец проводника, на котором скопился заряд по имени "Джон Ди", заряд колоссальной потусторонней силы... На меня возложена миссия. Цель - корона и реализация Бафомета - теперь на мне! Если только - достоин! Если выдержу! Если созрел... Исполнение или катастрофа, ныне и присно и во веки веков! И возложено это на меня, последнего!" Поэтому козни Бартлета Грина, жертвой которых был Джон Ди, оказываются во благо Мюллеру, лишь помогая ему обрести свою истинную потустороннюю сущность. Воланд же - своеобразный проводник добра посредством злых козней. У М. силы зла и тьмы олицетворяются не только Бартлетом Грином, но и Черной Исаис, земное воплощение которой русско-кавказская (колхидская) княгиня Асайя Шатокалунгина. Борьба сил света и тьмы за душу барона Мюллера символизируется соперничеством его возлюбленной Иоганны Фром (под именем Яны ее любит Джон Ди) и Асайи Шатокалунгиной. У Булгакова же в образе Маргариты причудливо соединены черты добра и зла, света и тьмы, чистой возлюбленной, символа вечной женственности, и ведьмы, в которую она превращается под воздействием волшебного крема Азазелло. Вызываемый Джоном Ди Ангел Западного окна Иль это тот же самый Азазил, к которому восходит Азазелло, - демон безводной пустыни и смерти, владыка демонов Запада, т. е. страны смерти. Адепт Гарднер-Гертнер (обе его фамилии в переводе с английского и немецкого означают "садовник"), тоже напоминающий булгаковского Воланда и помогающий Ди-Мюллеру противостоять Исаис и Бартлету Грину, следующим образом определяет Ангела Западного окна: " - Эхо, ничего больше! И о своем бессмертии он говорил с полным на то правом, ибо никогда не жил, а потому и был бессмертен. Смерть не властна над тем, кто не живет. Все, исходящее от него: знание, власть, благословение и проклятие, - исходило от вас, заклинавших его. Он - всего лишь сумма тех вопросов, знаний и магических потенций, которые жили в вас... Сколько еще таких "Ангелов" зреет там на зеленых нивах, уходящих в бесконечную перспективу Западного окна! Воистину, имя им - легион!" Если у М. Ангел становится величественным олицетворением демонов самого человеческого сознания, порожденным им фантомом, то Азазелло у Булгакова - лишь один из подручных Воланда, выполняющий палаческие функции. Интересно, что в ранних редакциях "Мастера и Маргариты" Воланд звался Азазелло. Это сближало его с Ангелом Западного окна. Сатана у Булгакова тоже выступает отражением свойственных людям мыслей и пороков. "Таинственным руслам крови" в булгаковском романе следует скорее не Мастер, подобный Джону Ди, а Маргарита - прапрапраправнучка французской королевыь XVI в., современницы английского алхимика. Можно вспомнить слова Коровьева-Фагота о том, что "вопросы крови - самые сложные вопросы в мире!" и уподобление им кровной связи "причудливо тасуемой колоде карт". Отметим, что в одном из первоначальных вариантов последней редакции романа родство Маргариты с французской королевой объяснялось переселением душ, в полном соответствии с буддийским учением, приверженцем которого был М. Здесь слова Коровьева-Фагота звучали так: "Вы сами королевской крови... тут вопрос переселения душ... В шестнадцатом веке вы были королевой французской... Воспользуюсь случаем принести вам сожаления о том, что знаменитая свадьба ваша ознаменовалась кровопролитием..." В окончательном тексте связь Маргариты с королевой осталась лишь на уровне крови, но не переселения душ, поэтому исчезли и коровьевские извинения. Сохранилось и упоминание о "кровавой парижской свадьбе" - Варфоломеевской ночи 24 августа 1572 г., когда происходила свадьба Маргариты Валуа (1553-1615) с Генрихом IV Наваррским (1553-1610). Булгаков, в отличие от М., в переселение душ не верил и в поздних редакциях романа устранил этот мотив из своего повествования.