Читаем Булгаков полностью

На Н. Ю. Шиф как прототип Зойки указывает и первая супруга Булгакова Т. Н. Лаппа, рисующая колоритный портрет жены художника: "Она некрасивая была, но сложена великолепно. Рыжая и вся в веснушках. Когда она шла или там на машине подъезжала, за ней всегда толпа мужчин. Она ходила голая... надевала платье прямо на голое тело или пальто, и шляпа громадная. И всегда от нее струя очень хороших духов. Просыпается: "Жорж, идите за водкой!" Выпивала стакан, и начинался день. Ну, у них всегда какие-то оргии, люди подозрительные, и вот, за ними наблюдали. На другой стороне улицы поставили это... увеличительное... аппарат и смотрели. А потом она куда-то пропала, а Якулова арестовали" (уж не послужил ли муж Н. Ю. Шиф прототипом Зойкиного любовника Обольянинова?). Отметим также, что экстравагантный костюм жены Якулова мог подсказать Булгакову то одеяние, которое оказалось на Маргарите после Великого бала у сатаны: черный плащ, одетый на голое тело. Сходным образом с соседями Якулова реагирует на это одеяние соседка Михаила Александровича Берлиоза и Степана Богдановича Лиходеева Аннушка Чума: "...Какая-то дамочка в черной рясе, как показалось Аннушке в полутьме. Дамочка не то босая, не то в каких-то прозрачных, видно, заграничных, в клочья изодранных туфлях. Тьфу ты! что в туфлях! Да ведь дамочка-то голая! Ну да, ряса накинута прямо на голое тело! "Ай да квартирка!" В душе у Аннушки все пело от предвкушения того, что она будет рассказывать завтра соседям".

"ЗОЛОТИСТЫЙ ГОРОД", очерк. Опубликован: Накануне, Берлин - М., 1923,30 сент., 6, 12, 14 окт. 3. г. рассказывает об открывшейся в Москве на территории нынешнего Центрального парка культуры и отдыха им. М. Горького Первой сельскохозяйственной выставке в СССР. Об обстоятельствах, связанных с созданием очерка, сохранились интересные воспоминания писателя и журналиста Эмилия Львовича Миндлина (1900-1980), вместе с Булгаковым сотрудничавшего в "Накануне": "Редакция "Накануне" заказала ему обстоятельный очерк. Целую неделю Михаил Афанасьевич с редкостной добросовестностью ездил на выставку и проводил на ней помногу часов.

Наконец изучение завершилось, и Булгаков принес в редакцию заказанный материал. Это был мастерски сделанный, искрящийся остроумием, с превосходной писательской наблюдательностью написанный очерк о сельскохозяйственной выставке. Много внимания автор сосредоточил на павильонах - узбекском, грузинском - и на всевозможных соблазнительных национальных напитках и блюдах в открытых на выставке чайхане, духане, шашлычной, винном погребке и закусочных под флагами советских среднеазиатских и закавказских республик. Никто не сомневался в успехе булгаковского очерка в Берлине. И даже то, что особенно много места в этом очерке уделено аппетитному описанию восточных блюд и напитков, признано было очень уместным и своевременным. Ведь эмигрантская печать злорадно писала о голоде в наших национальных республиках!..

Наступил день выплаты гонорара. Великодушие Калменса (С. Н. Калменс заведующий финансовой частью московской редакции "Накануне". - Б. С.) не имело границ: он сам предложил Булгакову возместить производственные расходы: трамвай, билеты. Может быть, что-нибудь еще, Михаил Афанасьевич?

Счет на производственные расходы у Михаила Афанасьевича был уже заготовлен. Но что это был за счет! Расходы по ознакомлению с национальными блюдами и напитками различных республик! Уж не помню, сколько там значилось обедов и ужинов, сколько легких и нелегких закусок и дегустаций вин! Всего ошеломительней было то, что весь этот гомерический счет на шашлыки, шурпу, люля-кебаб, на фрукты и вина был на двоих.

На Калменса страшно было смотреть. Он производил впечатление человека, которому остается мгновение до инфаркта. Белый, как снег, скаредный наш Семен Николаевич Калменс, задыхаясь, спросил - почему же счет за недельное пирование на двух лиц? Не съедал же Михаил Афанасьевич каждого блюда по две порции!

Булгаков невозмутимо ответил:

- А извольте-с видеть, Семен Николаевич. Во-первых, без дамы я в ресторан не хожу. Во-вторых, у меня в фельетоне отмечено, какие блюда даме пришлись по вкусу. Как вам угодно-с, а произведенные мною производственные расходы покорнейше прошу возместить.

И возместил! Калменс от волнения едва не свалился, даже стал как-то нечленораздельно похрипывать, посинел. И все-таки возместил. Булгакову не посмел отказать".

В 3. г. в юмористической форме отражен проявившийся в экспонатах выставки культ вождей. Так, описывается реакция публики на гигантский цветник, где "с изумительной точностью выращен из разноцветных цветов и трав громадный Ленин, до пояса": "Слов не слышно, но видна женская фигура. Несомненно, деревенская баба в белом платочке. Последние ее слова покрывает не крик, а грохот толпы и отзывается на него издалека затерявшийся под краем подковы - главного павильона - оркестр. С трибуны исчезает белый платок, вместо него черный мужской силуэт.

- Доро-гой! Ильич!!"