Читаем Булатный перстень полностью

Ероха в смятении поклонился и пошел дальше, а молодая женщина и впрямь встала на углу и принялась озираться. Разумеется, никакая горничная к ней не подошла, зато Ероха, видя женщину в растерянности, после очередного прохода мимо жилища Нерецкого обратился к ней с утешительными словами: не беспокойтесь, скоро к вам придут. И услышал в ответ, что страх как неловко и неприлично стоять одной на углу, трепеща, что непременно какой-нибудь бездельник привяжется. Ероха обещал отогнать бездельника, и тогда его попросили не отходить чересчур далеко. Слово за слово – Ероха признался, что исполняет свою службу и ему также нужно кое-кого дождаться. А потом, назвав свою фамилию, полюбопытствовал насчет имени незнакомки.

– Катериной меня звать, – сказала она. – Удачное имя, легко на французский лад перекладывается. А была бы Матреной, вышел бы один моветон.

– Ты и по-французски знаешь?

– Чего ж не знать? Вся столица по-французски трещит, одна я – дура, что ли? Могу и на всякие вопросы делать ответы, и песенку спеть.

Тут же она перешла на французский и заговорила очень бойко.

Те девицы, с которыми имел дело Ероха, и по-русски-то изъяснялись коряво. А эта щебетала, словно канарейка. Немудрено, что он ошалел и в своих французских ответах делал немыслимые ошибки.

– Что-то, видать, стряслось, – сказала Катерина, – коли горничной все нет и нет. Может, я время спутала. Схожу-ка домой, узнаю.

– А вернешься?

– Может, и вернусь!

Одарив на прощание пылким взором, она убежала.

Ероха почесал в затылке. Меньше всего он собирался затевать амуры, пусть даже с прехорошенькой мордашкой. Однако все вышло как-то само собой, и дальше он расхаживал, заглядывая во двор и вступая в переговоры с дворником, уже в радостном настроении.

Катерина появилась два часа спустя.

– Я все перепутала, – призналась она. – Не тут была встреча назначена, а на перекрестке у «Ревельского» трактира. Слава богу, обошлось.

– Вот ты где! – раздался укоризненный бас. Ероха резко повернулся и увидел пожилого мужчину в долгополом русском кафтане; мужчину хмурого, с густыми насупленными бровями, и плечистого – такому лучше под горячую руку не попадаться.

– Я домой, дяденька, сейчас же домой…

– Стой. Это что за молодец?

– Я не знаю, дяденька, чужой человек, случайно посреди улицы столкнулись…

– Ты кто таков? – спросил сильно недовольный дяденька. – Для чего племяннице голову морочишь?

– Никому я голову не морочу, а занят своим делом, – отвечал Ероха. – И особу эту знать не знаю.

– Ан знаешь. Она к тебе прибежала. Что за дело? Отчего тут слоняешься? Ты не здешний, здешних я всех знаю.

– Жду товарища. Должен издалека вернуться. Вот брожу у его дома.

– Которого дома?

Ероха показал пальцем.

– В этом доме для тебя товарища нет. Там знатная повивальная бабка проживает и верхние квартеры для своих держит, кому надобно при ней пожить. А в нижнем жилье лавка, да две старые вдовы, что ее содержат, да отставной майор, глухой, как старый тетерев, ему лет под сто будет. А повитуха такая – все графинь да княгинь пользует…

– И что мне до нее?

– Бас ховрейкино рыжевье уначить затеял? – вдруг спросил Катеринин дяденька.

Слово «рыжевье» Ероха знал, а о прочих – догадался по одному тому, как они прозвучали – тихо и грозно.

Здесь, на Мещанских, всякий народ крутился, и ничего удивительного в том, что столкнулся с ворами. Другое дело – воры приняли Ероху за своего.

Он помолчал, прикидывая, как быть. Сказать, что не собирается грабить госпожу Ольберг, а караулит Нерецкого, – именно это и сочтут враньем. А ежели признаться, что хочет совершить налет на квартиру во втором жилье, полную дорогих вещей, так из этого может выйти польза…

– Скарай, – шепнул Ероха. – Подсобишь – дуван разделеманим.

– Ого!

– Так-то.

– Ховрейка то приедет, то уедет, девка рым сторожит, сказывали, порой бегает ночевать к хахалю, тут-то и раздолье. А хахаль приезжает и ждет ее в третьем жилье, – сказал Ероха. – Надобно уследить, когда приедет.

И, ничтоже сумнящеся, дал описание Нерецкого – рост средний, лицо чистое, худое, брови черные, нос прямой, сложение тощее.

– Не хило, – согласился дяденька. – А шиварищ басвинский? Что буклу притабанил?

– Не в доле, – брякнул наугад Ероха, предположив, что буклой названа дубинка.

– Ну так в шатун похряли. Обмыть надобно!

– Некен, – ввернул словечко Ероха. – Следить кто будет?

– Карючонок масвинский, – дяденька указал на Катерину.

– Некен. Слушай, дядя, я по-байковски не растолкую, – объявил Ероха. – Ты уж потерпи, я по-русски скажу. Сдается, не я один на то рыжевье глаз положил. Девкина хахаля и другие выслеживают – когда притащится и ее к себе в постель заберет. Это я точно знаю. А может, и для чего другого он им нужен. Оттого и дубинку ношу – всякое может случиться.

– Ты не из простых, – сказал на это дяденька. – Речь у тебя господская. Наш брат так гладко не толкует.

– Не из простых, – согласился Ероха.

– Меня не обелберишь!

– Да и незачем.

– В доле мы, стало быть?

– В доле, – подтвердил Ероха.

– Тогда жди, ховрячок. Я своего жулика пришлю в помощь. Во двор-то можно и с переулка зайти, там калитка и проход за сараем.

– Знаю.