Читаем Булатный перстень полностью

К тому времени он уже не метался в жару, головная боль отступила, проснулся настоящий моряцкий аппетит – ибо моряк на берегу должен побаловать себя впрок разносолами и есть так, что успевай только подносить. Госпожа Колокольцева, которой Родька ежедневно рассказывал, как именно выволакивал Михайлов его, обеспамятевшего, из-под летящих сверху горящих кусков рангоута, просто нарадоваться не могла на этот аппетит.

Мох оказался просто волшебным – очищал рану как губка. Вот только доктор, увидев вместо корпии народное средство, ругался по-немецки, вздымал руки, требовал сочувствия у «майн либер готт», но потом взял пару пригоршней мха, чтобы спросить мнение ученых ботаников.

– Надо же, – удивлялась госпожа Колокольцева, – ведь в детстве я его видывала, думала – он годен только избы конопатить.

– Надо будет отвезти хоть малость нашему судовому лекарю Стеллинскому, – решил Михайлов, и Кир Федорович был командирован в лес уже с двумя большими мешками.

Явился гость и к Михайлову.

О визите Новикова моряк заранее предупредил госпожу Колокольцеву, и отставной моряк был впущен сразу.

– Володька! – обрадовался Михайлов при виде мощной фигуры старого товарища. – Входи, садись! Что это у тебя, гостинец?

Новиков держал за веревочку холщовый мешочек.

– Считай, гостинец. Я вот чего принес, – сказал Новиков, растягивая веревку. – Может, в доме шахматный столик сыщется? Погляди – аглицкие!

И высыпал на одеяло простенькие, без изощренной резьбы, фигурки – белые и красные.

– Это ты хорошо выдумал. Я без шахмат соскучился.

За столиком послали к соседям.

– Как там мои? Ты когда у них был?

– Как раз вчера и заходил. Объяснил, что ты у добрых людей, где за тобой смотрят сиделки и немецкий доктор. Наталья Фалалеевна сильно недовольна – говорит, сами бы смотрели не хуже.

– Больно нужно девчонкам видеть батькины болячки! Как они, здоровы?

– Здоровы. Кланялись! Домой ждут.

– Теща?

– Вот теща, ты уж прости… Теще доктор нужен, это даже я вижу.

– Ее к доктору разве что связавши отнести. Все травками отпивается. Но я это сделаю. Раздобудь мне трость, – попросил Михайлов. – Без нее я разве что до нужника добреду.

– Я ничего в модных тростях не смыслю.

– Была бы лишь крепка. Я видал с набалдашником, как большой гриб, на нее, я чай, опираться удобно. Купи, я деньги отдам. Нога заживает, и обременять собой здешних хозяев дольше необходимого я не намерен. Что Усов?

– С Ефимкой вот что… Он тебе жизнью обязан и непременно хочет отслужить. А натура такая – коли что ударило в голову, нипочем не угомонится. Безумец вроде тебя. Вот я – человек спокойный, основательный, я – как большой колокол, меня раскачать трудно, да коли получится – так бумкну! А он человек пылкий и упрямый. И загадки разгадывать любит.

– Ты про Майкова? – сообразил Михайлов. – Ну, докладывай, не томи!

– Как ты велел, мы пошли его искать. «Иоанна Богослова» нам добрые люди показали, стоял на рейде. Я послал с матросами Майкову записочку – старый-де приятель желает встретиться.

– А вы разве приятели? Что ж ты молчал?

– Да я как-то его рисовал, – простодушно признался Новиков. – Так, шутя. Профиль у него занятный. Так он, чудак, обиделся. Хуже нет, чем когда человек сам себя главным Божьим творением почитает. Уж и не пошути с ним… Я и забыл про него, потом лишь вспомнил.

– И что, он отозвался? – предчувствуя ответ, спросил Михайлов. Он знал странную способность товарища выделять в портретах забавные черты, как-то незаметно их укрупнять, так что порой трудно было удержаться от смеха, а Майков и впрямь серьезен не в меру, обиды у него должны быть монументальные.

– Нет, – Новиков развел ручищами. – Не до меня, видать, было. И застряли мы с Ефимкой в Кронштадте. Хорошо там – домой возвращаться неохота…

Михайлов понял, что имел в виду старый товарищ.

– А Ефимка носился наскипидаренным котом и с кузнецами разговаривал, – продолжал Новиков. – Я ему вдругорядь Майкова нарисовал – мало ли что. Вдруг тот на берег по делам съедет – так чтоб Ефимка нас свел. Я все помню, что ты велел! Начать с пира, потом расспросить, кто тебя на «Мстиславца» доставил! Я и сам по пирсу все шлялся, знакомцев встречал, меня на «Владислава» звали…

– Твое счастье, что не пошел.

– Сам знаю. А хотелось – страсть! Но я Ефимку бросить не мог. Ну вот, стало известно об указе Грейгу искать неприятеля. Ну, думаю, упустили мы Майкова, пора домой собираться. Сижу вечером в трактире, Ефимку жду, а он запропал. Мне уж всякая дурь в голову лезет – ну как он, не отыскав своего булата, вдругорядь пошел топиться, навесив на шею старую пушку? – Новиков усмехнулся. – И прождал я твоего крестничка всю ночь. Так и сидел за столом – дурак дураком, до рассвета. И ведь дождался! Забежал Ефимка в трактир ровно на минутку, просил его ждать и не отлучаться. Потом уж рассказал о своих похождениях.

– Ну, ну?

– Обнаружил он кое-что занятное. Уж не знаю, что сие значит, но вряд ли что хорошее. Майков вечером покинул судно и высадился в Петербуржской пристани…

– Что-то я не пойму. Как это открылось?