— Ну, стало быть, подтирала я в прихожей пол. Слышу, по лестнице кто-то топает… мужицким шагом. У Петуховой двери стал. А у их радио играет. Видать, он позвонился, да те не услыхали. Тогда стукнул три раза. И спрашивает здоровенным таким голосом: «Такси заказывали?.. А чего же, говорит, не выходите? Выходите скорей, мне стоять некогда!»

— А кто из квартиры ответил?

— Не знаю, Сашенька… Мне бы, дура, прислушаться, да город, всякое любопытство отшибает. Ну ты подумай: рядом людей чуть не убили, а мне даже рассказать нечего!

2

Эта единственная ниточка, потянувшаяся с места преступления, привела Томина в Центральную диспетчерскую такси.

Длинный зал заставлен столами вдоль одной стены. На столах — телефонные аппараты; при вызове на них зажигаются сигнальные лампочки. Большой стенд с подробной схемой города сплошь улеплен кармашками, куда складываются бланки заказов в зависимости от места и времени вызова. Чуть на отшибе — место старшей по смене. В глубине, за барьером, отдельное помещение с застекленными кабинками для работы радиогруппы. Позывные диспетчерской — «Букет».

Специфический, никакому иному учреждению не свойственный звуковой фон складывается из непрерывных переговоров с клиентами и шоферами. Если вслушаться в этот четко организованный гомон, то в нем ощущается напряженное дыхание огромного города…

Томин, слегка оглушенный, беседует со старшей — деловитой и неторопливой женщиной средних лет.

— Заказ на фамилию «Петухов» я нашла, — улыбается она. — Принят накануне. Выполнил его шофер машины 12–20.

— Очень интересно, как выполнил.

— Шофер на хорошем счету, жалоб не поступало…

— Обязан срочно с ним переговорить, Галина Сергеевна.

— Пожалуйста, машина с радиотелефоном.

— Мой разговор не для эфира.

Старшая перестает улыбаться.

— Придется снимать с линии? Что-то случилось?

— Придется снимать…

…Томин успел встретиться с шофером и вернуться, а Знаменский все еще пишет протокол, и в коридоре подремывают сморившиеся понятые…

Назавтра шофера допрашивает уже Пал Палыч. Показания приходится, что называется, тянуть клещами: этот человек, резкий и замкнутый, решительно не расположен к душевным излияниям.

— Вы всегда так разговариваете, Кирпичов?

— Я не девушка, и мы с вами не танго танцуем. Чего ради улыбаться?

— А чего ради огрызаться?

— Вчера план сорвали, сегодня выходной кошке под хвост. И еще любезничай…

— Ладно, без любезностей проживаем. А как насчет откровенности?

— Да я же все рассказал! Вчера еще! Этому вашему…

— Старшему инспектору Томину.

— Пусть инспектору. А теперь обратно по новой?

— Обратно.

— Ладно. Подал машину, сели пассажиры, отвез, куда сказали, поехал по следующему адресу.

— Сколько было пассажиров?

— Двое.

— Женщины, мужчины?

— Ну мужчины!

— Молодые, старые?

— Средние.

— Багажник не открывали?

— Не было у них вещей.

— Совсем с пустыми руками?

— Какая-то ерундовая корзиночка и шампанское в газете.

— Раз в газете, почему думаете, что шампанское?

— Не видно, что ли?

— Где высадили?

— Где-то у метро…

Пауза. Знаменский задумчиво смотрит на шофера.

— Давайте попробуем сначала, — говорит он.

— Опять сначала?!

— Обязательно. Итак, вы подъехали к дому и остановились. Пассажиры вышли к вам сразу?

— Сразу выходить сознательности не хватает. Приедешь и торчишь…

— Вы не связывались с Петуховыми через «Букет»?

— До «Букета» не больно докричишься.

— А сами не ходили поторапливать?

— Чего ради переться на пятый этаж?

— Откуда же вам известно, что квартира на пятом этаже?

— Вы меня на пушку не берите? — раздражается Кирпичов после короткой заминки. — А если пассажиры сами помянули про этаж? Допустимо, нет?

— О чем они еще говорили?

— Не прислушивался.

— Странно: запомнили единственную пустячную деталь — пятый этаж.

Кирпичов молчит, и Знаменский внимательно за ним наблюдает. Некрасивое, но выразительное и осмысленное лицо, большие трудовые руки, непритязательный серый костюм и единственная, пожалуй, дань моде во всем облике — длинные волосы.

— Еще разговаривали про какую-то клюкву, — говорит, наконец, Кирпичов.

— Вероятно, про развесистую?

— Совершенно точно. Была, мол, клюква обыкновенная, а стала развестистая.

— Нашли место для шуток, Кирпичов! Вы отдаете себе отчет, почему нас интересует рейс к Петуховым?

— Ну… что-то там стряслось…

— Ваш приезд по времени совпал с преступлением в их квартире.

— Ну совпал. И что?.. Я виноват?.. Почему меня таскают?..

— Потому, что вы везли не Петуховых, Кирпичов. Вы везли преступников.

— У них на лбу не написано, кто они есть! Мне сказали фамилию — я везу.

— Тогда еще раз сначала. Двое мужчин сели в машину и назвали фамилию, на которую сделан заказ. Так?

— Так.

— Диспетчер помнит, что не смогла дозвониться Петуховым и предупредить, что машина выслана. Вы говорите, у них не были. Откуда же те двое могли знать, что Петуховы на четыре пятнадцать вызвали такси?

Кирпичов, смешавшись, подыскивает ответ:

— Может… может, они у хозяев спросили…

— Хозяева были уже неспособны ответить, Кирпичов.

Тот дрогнул бровями.

— Их… насмерть?..

— Поднимались вы к Петуховым?

— Нет!