Читаем Будущее не продается полностью

Мне довелось испытать нечто подобное лишь в детстве, перед тем, как я предсказал войну в Афганистане…

— Наконец-то я поняла, о чем в этих стихах идет речь! — призналась девушка. — А то меня всегда сбивали эти гады морские…

Енисеев и Надя, как звали стюардессу, подружились. Судьба неожиданно подарила им недельный отпуск, лучше которого Енисеев не проводил за всю свою жизнь. Летнее кафе на берегу Ангары, чувство беззаботности и свободы, солнце, играющее в водах мощной реки, опрокинутое в них высокое чистое небо с перистыми облаками… Причудливые каменные купеческие дома на широких улицах, дивные цветники, такие неожиданные в сибирском городе… Легкая грациозная фигурка Нади, взбирающейся на гранитную кручу возле Кругобайкальской железной дороги… Необозримая синяя гладь Байкала, на которой внезапно появлялись усатые морды и маслянистые спины нерп…

И полдень в номере с задернутыми шторами, разбросанная по комнате одежда; светлое лицо Нади на подушке, изгибы ее гладкого тела, от прикосновения к которым перехватывало дыхание у Енисеева, быстрый, как у птицы, стук ее сердца, неожиданная сила ее тонких рук, задрожавших и обмякших, когда она тихо застонала, но вскоре сомкнувшихся на его спине с новой силой; короткие провалы в сон и внезапные, с ударом сердца, пробуждения, после которых, еще не открыв глаз, они снова, как капельки ртути, льнули друг к другу, гибко сплетаясь руками и ногами, словно не желая оставлять и малейшего зазора между собой.

День мелькнул и пропал. Тихо дыша, Надя спала на груди у Енисеева. Ночью она вдруг вскочила с постели.

— Сколько времени? Где часы? Где мобильник? Сумочка?

Не открывая глаз, Енисеев зашарил рукой по тумбочке, ища ночник. Вспыхнул свет. Нагая Надя, гибко наклоняясь, поднимала и бросала в беспорядке разлетевшиеся по всей комнате вещи. При взгляде на нее у Енисеева снова перехватило дыхание.

— Первый час! Я же не пришла ночевать! Что подумает моя соседка? — Она в спешке, теряя равновесие, путалась в паутинке трусиков.

Енисеев схватил ее за руку.

— Не уходи.

— Как так «не уходи»? Если не приду, не совру ей чего-нибудь, завтра обо всем командир узнает. Нет, надо идти!

— Давай, чтобы ты не врала, я тебе предскажу кое-что.

— Да ну тебя! Илюша, пусти, мне, правда, надо идти.

— Мы прилетим в Москву, и ты выйдешь за меня замуж. И не надо будет никому ничего объяснять.

Девушка замерла, подняла брови. Несколько секунд она глядела в глаза Енисееву, потом лицо ее осветилось улыбкой:

— Вот как? А когда же ты сделаешь мне предложение? В Москве? Или ты его делаешь сейчас?

— Ну, конечно, сейчас.

— И это не предсказание?

— Почему — предсказание. Но только от тебя зависит, сбудется ли оно.

Надя подбоченилась, покачала тонкими бедрами.

— Тогда я подумаю.

Но у Енисеева не осталась.

Она пришла утром со стаканчиком кофе и, отдав его Енисееву с той же точной грацией, как это делала в самолете, сказала: «ДА». Надя не раз потом повторила это «ДА»: в постели, когда торопила сладкую муку, обнимая его с неженской силой, и когда слабела у вершины любовных трудов, и руки ее начинали дрожать.

Никогда больше им не было так хорошо, как в эту неделю. Вернее, было еще хорошо, но не так. Жизнь постепенно разводила Енисеева и Надю по разным углам. У них не было, в сущности, общей жизни, кроме интимной. Да и та выдалась странная, урывками: они не видели друг друга половину дней в году, поскольку из стюардесс Надя не ушла. Поначалу Енисеев настаивал на этом, но Надежда спросила, сколько он зарабатывает в месяц, и, когда узнала, что в иные месяцы нисколько, сказала: «Вот видишь», и отправилась в очередной рейс. Енисеев не успевал к ней толком привыкнуть, когда она возвращалась из рейса, а Надежда уже уходила от него — в точности, как после первой их близости в иркутской гостинице.

Курьезным в этой ситуации с семейным заработком являлось то, что общие деньги им были почти не нужны: из-за встреч урывками они не имели возможности их вместе тратить. Это касалось даже еды и питья, потому что холодильник был забит «невостребованными» пассажирскими пайками и маленькими бутылочками спиртного, которые привозила из рейсов Надя. Одежду она покупала на дешевых распродажах во время заграничных рейсов, а стирать ее относила в автопрачечную при авиакомпании. Прочим домашним хозяйством «по умолчанию» занимался Енисеев, а «хозяйства» того оставалась уборка да плата по счетам. Идеальная жизнь для тех, кто плачет, что их «заедает быт»! Но Енисеев с удивлением обнаружил, что этот самый презренный быт цементирует семейную жизнь, а без быта она похожа на состояние незакрепленных предметов в условиях невесомости.