Читаем Будни и мечты профессора Плотникова полностью

Наблюдая за Николаем Ивановичем, я заметил, что ничто в нем не напоминало Головка. Держался он с непринужденным достоинством, как равный с равными, ничем не подчеркивая превосходства над спутниками, которое, однако, было явным.

«Похож на учителя, — подумал я и почувствовал облегчение, словно разгадал не дававшую покоя загадку, — из тех, кого ученики не только уважают, но и любят».

Я допустил бы преувеличение, сказав, что лицо Николая Ивановича походило на лик святого. Но оно вызывало в памяти иконы Андрея Рублева, такая доброжелательная открытость была в его строгих чертах.

Видимо, проявленный мною интерес оказался слишком откровенным, потому что Николай Иванович кивнул мне и предложил:

— Подсаживайтесь к нам!

— Извините за нескромность, вы учитель? — спросил я, воспользовавшись его приглашением.

— В некоторой мере, — ответил он с доброй улыбкой. — Но и ученик тоже.

— Не понимаю… — опешил я.

— Каждый человек чему-то учит, и в этом смысле я учитель. И в то же время учится сам, то есть остается всю жизнь учеником. Не так ли?

Рассуждения Николая Ивановича показались мне несколько банальными, и, кажется, он почувствовал это по моему лицу.

— Что же касается профессии… Нет, я не учитель, не педагог. Моя специальность — космоакустика, слыхали о такой?

Я признался в невежестве.

— Не расстраивайтесь, — успокоил Николай Иванович. — Эта наука еще в пеленках!

— Николай Иванович ее основоположник! — вмешалась одна из девушек.

— Перестаньте, Оля! — нахмурился ученый. — Разве дело в этом? — Он снова повернулся ко мне. — Считалось, что упругие волны могут распространяться в газах, жидкостях и твердых телах, но никак не в вакууме. Однако недавние открытия показали, что физическая природа вакуума допускает возможность упругих явлений. Конечно, они проявляются иначе, чем в других средах.

— А почему именно космоакустика?

— Упругие волны и акустические волны, можно сказать, синонимы. А космический вакуум, пожалуй, единственный природный вид вакуума. К тому же практическая область применения… Что это я… Принялся читать лекцию!

— И очень интересную. Продолжайте, готов слушать весь вечер.

— Увольте, — покачал головой Николай Иванович, — я здесь в ином качестве.

— Туризм — ваше хобби? — все еще иронизировал я.

— Хобби… Не люблю этого словечка. Дурное оно, претенциозное.

— Ну, пусть увлечение.

— Даже не увлечение, а отвлечение. В туризме я живу, если так можно выразиться, совсем другую жизнь, задействую резервные клетки мозга, аккумулирую энергию.

— Словом, перезаряжаетесь?

— Вот именно.

— И как часто это вам удается?

— Реже, чем хотелось бы, — вздохнул Николай Иванович. — Раз в год, а то и в два. Но уже полвека.

— Сколько же вам лет? — вырвалось у меня.

Я поймал укоризненный взгляд Оли.

— Простите, я допустил бестактность?

— Нет, что вы. Мне скоро семьдесят.

— Семьдесят?! Не верю!

— И все же это так.

— Какой же вы молодец! — воскликнул я от души.

— Ну, полно вам! — неожиданно смутился Николай Иванович. — И вообще нашли тему для разговора!

Во мне боролись противоречивые чувства: восхищение этим незаурядным человеком и недоверие к нему. И я решил подтолкнуть его на рассказ о столь обожаемых туристами «экстремальных ситуациях». Вот когда он раскроется по-настоящему!

Мою просьбу поддержала вся компания, у девушек прямо глаза разгорелись!

— Да не было у меня никаких экстремальных ситуаций, — смеясь, отбивался Николай Иванович. — У вас превратное представление о туризме!

— Возможно, — не стал возражать я. — Но ведь туризм туризму рознь, это понятно даже мне. Есть туризм развлекательный, а есть…

— Настоящий туризм состоит в преодолении трудностей! — перебила меня Оля, видимо, самая эмоциональная девушка в группе.

— И тоже неверно. Вы, молодежь, видите в туризме внешнюю, показную сторону. А главное-то не в пресловутом преодолении трудностей, хотя их у туристов хватает. И не в изучении новых планет — этим занимаются профессионалы.

— Тогда в чем же? — не выдержал я.

Николай Иванович не спешил с ответом, словно подбирая в уме наиболее точные и доходчивые слова. Потом едва слышно проговорил:

— В душевном общении. В познании самого сложного, что только есть во Вселенной, — человека.

— Зачем же вы летите на Дзету? — с притворным простодушием спросил я.

— Вы хотите сказать, что там не люди, а упсеки?

— Допустим.

— Ну, друг мой, не знаю, что вам и сказать… Я не вижу разницы между людьми и упсеками. Для меня любое существо, наделенное высшим разумом, — человек. А уж как оно выглядит, вопрос второстепенный.

— А если разум злой?

— Я говорю о высшем разуме, а он не может быть злым.

Мне стало не по себе.

— Я вас смутил, — сказал Николай Иванович, пристально глядя на меня. Это хорошо. Нет, вы даже не представляете, как это хорошо. Так вас интересуют экстремальные ситуации? Пусть будет по-вашему. Расскажу об одной такой ситуации. Хотя ее правильнее было бы назвать не экстремальной, а парадоксальной. Да-да, именно парадоксальной. Боюсь вас разочаровать, только оказался в ней не я, а совсем другой… человек. Впрочем, какая разница? Ну, желаете послушать?