Читаем Будешь моей (СИ) полностью

Скоро появятся первые звуки домашнего скота, запоёт утреннюю песню петух, призывно начнут звать коровы из хлева, заблеют на всю округу козы, послышится гогот гусей, перекряктывание уток, квокот куриц…

Я обвела взглядом небольшую комнату в тусклом утреннем освещении. Письменный стол, под ним две тумбы с мелочевкой и книгами, в углу платяной шкаф, сейчас полупустой, красный угол с иконами.

Нужно было вставать, вливаться в жизнь семьи, брать на себя обязанности по быту. Прежде же всего — помолиться.

Рука дёрнулась в отработанном жесте, но вместе молитвы я подтянула колени к подбородку, закуталась в одеяло, пахнущее самой настоящей свежестью, такая только от сушки на чистом воздухе появляется, и уставилась в стену.

Хотелось забиться в самый тёмный угол, скулить, реветь, отчаянно выть, протестовать, что есть мочи, но вместо этого я молчаливо покачивалась из стороны в сторону, зажмурив глаза.

Не вижу, значит, нет.

Когда-то, очень-очень давно, мы жили с мамой районном центре. В небольшой квартирке с деревянными, крашеными полами и окнами на проезжую часть. По сравнению с городком, где я училась — совсем небольшой населённый пункт, но там было несколько школ, детские сады, спортивные площадки, иногда приезжали артисты. Последнее я помнила наверняка — мама работала в доме культуры.

Мама была молодая, красивая и очень весёлая. Часто смеялась, шутила, обнимала, целовала свою сладкую ягодку — меня. А ещё был папа, тоже молодой, красивый и весёлый. Он не жил с нами, тогда я не понимала почему, но часто приезжал, оставался с нами, водил меня в парк на аттракционы и огромные, до самого неба, батуты.

Однажды мы переехали в село. Я тогда уже ходила в школу и совсем не хотела уезжать от подружек, с которыми было весело играть, и от первой учительницы, естественно, самой доброй и красивой.

Папа пообещал, что купит нам красивый дом, с балкончиком на втором этаже, как я мечтала. Как у самой настоящей принцессы, чтобы никто-никто не сомневался, что я и есть принцесса.

Дом у нас действительно появился, сочно-синий, с резными белыми наличниками, палисадником, украшенным разноцветными цветами. И конечно крохотным балкончиком на втором этаже, где была единственная комната — моя.

Маму приняли заведующей Домом культуры. Меня зачислили в школу.

В селе всё отличалось от того, к чему я привыкла. Особенно дети, некоторые из которых держались особняком, отказывались со мной дружить, даже разговаривать. Некоторые толкали втихаря, пихали, щипали, норовили обидеть.

Другие были тихими, совсем незаметными, говорили полушёпотом, на переменах стояли у стен, в общих играх участия не принимали.

Были и обычные девочки и мальчики, такие, как я привыкла. С ними-то я и подружилась, как мне казалось.

Не сразу, но всё-таки я заметила, что отношение ко мне отличается от отношения к остальным детям. На меня смотрели косо, иногда показывали пальцем, шептались, закатывали глаза. Называли «эта» и «его».

С одним из одноклассников, с дурацким именем Фокий, мы часто дрались. Вернее, он лез ко мне с кулаками, подставлял подножки, толкал, кусал, я защищалась, как умела. Мама ходила к директору школы, та лишь разводила руками, говорила: «Что вы хотите? Это дети! И потом, в такой ситуации…»

В какой именно ситуации, я поняла позже, как и то, что Фокий — мой брат по отцу.

А мама — любовница отца, которую он привёз в село, купил дом на глазах всего народа и несколько раз в неделю, не таясь, оставался ночевать…

Я разобралась, что мой любимый папа, всегда весёлый и самый-самый добрый, на самом деле жил с другой женщиной, другими детьми, и разводиться, уходить из семьи, не собирался.

Мама — любимая женщина, я — самая любимая принцесса, а там — семья.

Нехитрая драма, которая протекала на глазах всего села и окружающих деревень.

Став старше я начала протестовать, требовать от мамы, чтобы мы уехали. Немедленно, сейчас же. Я ужасно устала от того, что на меня показывали пальцем. Не могла быть больше «этой» и «его». Незаконнорождённой дочерью уважаемого всеми человека, государственного инспектора по защите и охране леса Кушнарёва Луки Тихоновича, местного лесничего.

Устала от шёпота за спиной. От того, что папа появлялся несколько раз в неделю, приезжал, как к себе домой. На пороге, никого не стесняясь, целовал маму, расспрашивал про мои дела. Не обижал ли кто, особенно Фокий.

Фокий обижал, только я упорно молчала. Я бы тоже на его месте обижала, потому что это несправедливо, неправильно, когда у твоего родного отца, мужа законной жены, под боком живёт любовница и ребёнок. И все, буквально каждая собака, об этом знают!

Иногда я слышала приглушённый, счастливый смех родителей из комнаты мамы, тогда всё в душе переворачивалось от противоречивых, раздирающих меня на сотни жалящих осколков чувств.

Выходило, что мама счастлива с папой, а он с ней. Иначе бы они не смеялись, не смотрели настолько влюблёнными глазами друг на друга, не шептались, как голубки, не ворковали…

Тогда почему они не вместе? Почему?!