Читаем Будь со мной полностью

Через час она убирает стол в мастерской, перед тем как начать работу над следующей иллюстрацией «Поросенка из сахарной ваты в цирке». Она уже закончила девять из двенадцати стандартных книжных листов и сделала предварительные наброски ко всему произведению. На данном этапе «Поросенок из сахарной ваты» обычно отмачивает что-нибудь неожиданное, и ей приходится делать волнующие изменения.

Ей трудно настроиться на теперешнюю книгу. В конце концов, ее никто не ждет. Последние две из серии, завершенные, проиллюстрированные и переработанные, так и не были изданы. Ее агент пытался пристроить их в разные издательства, но, несмотря на успех первых частей, никто не приобрел ни одну из книг, сделанных ею после смерти Джима. К несчастью, новым рисункам не хватало живости и энергии первых произведений серии, сообщил ей редактор. Тем временем продажи живых и полных энергии первых книг почти сошли на нет. Переизданий никто не предлагал из-за высокого процента возвратов последнего выпуска, и создавалось впечатление, что скоро они вовсе выйдут из печати.

«Может быть, тебе стоит попробовать сделать что-нибудь новое? — предложил редактор. — Придумать еще одного персонажа, что-то поживее?»

Она бы могла попробовать. Но по какой-то непонятной причине «Поросенок из сладкой ваты» никак ее не отпускал. Она пыталась изображать других существ — собаку и какое-то время даже зайца по прозвищу Арабелла, между тем всякий раз возвращалась к поросенку и рисовала новые приключения. Теперь она ничего не может закончить, потому что, если завершит, придется кому-то показать иллюстрации, а это неминуемо приведет к новым отказам. Все, что она делает, никуда не годится.

Но она упорно продолжает.

Мастерской всегда нужно время прогреться, даже несмотря на то, что здесь стоит масляный обогреватель, постоянно включенный специально для того, чтобы трубы не замерзали, не говоря уже о ее красках.

Через окно в крыше внезапно показывается солнце, яркие полосы скользят по полу мастерской. И в каждом квадрате этого восхитительного света растянулось по собаке. Она встает и потягивается.

В мастерской есть нечто вроде кухни, служебная раковина, где она моет кисти, и рабочая поверхность с чайником и кофе-машиной, которой она уже сто лет не пользуется, потому что на ее нагрев уходит слишком много времени и после всего машина выдает один шот[5] мутноватого кофе, при этом всегда недостаточно горячего. В мастерской Сара, как правило, пьет чай. Включает чайник и меряет шагами помещение в ожидании, когда вода закипит.

Звонит мобильник. Обычно за работой она его выключает, но сегодня еще не начала, и телефон дребезжит, прыгая по рабочей поверхности. Это Китти.

— Привет, красавица! Как дела?

— Привет, мама! У меня все в порядке, а ты как?

— Хорошо, все нормально. Чем занимаешься?

— Сейчас иду в библиотеку, потом встречаюсь с Оскаром и Сьюзи. Ничего интересного. А что у тебя? Работаешь?

Сара слышит шум машин и надеется, что дочь смотрит по сторонам, когда переходит дорогу.

— Еще не начала. А как там Оскар?

— О, он просто прелесть. Мне не терпится вас познакомить, мама.

Сара улыбается.

— Из этого можно сделать вывод, что Оскар теперь больше, чем просто друг, да?

— Ну… да, думаю, так оно и есть.

— В таком случае, мне тоже не терпится с ним познакомиться. Когда ты приедешь домой?

— Хотела на следующих выходных, коль ты согласна. Именно поэтому я тебе и звоню. Ты не против, если я приеду с Оскаром?

У Китти появился парень. Конечно, Оскар у нее не первый. У нее было несколько парней в школе, но только один продержался больше пары месяцев.

— Конечно, — говорит Сара, выждав пару сердцебиений.

Ей кажется, что сейчас Китти спросит, можно ли Оскару спать с ней в одной комнате. Сара уже об этом думала; когда Джима не стало, она начала стараться все продумывать наперед, пыталась заранее просчитать все подобные решения.

Джим бы сказал, что ему плевать, что там Китти делает, когда она где-то там, но в его доме должна вести себя прилично, а это означает отдельные комнаты.

Сара бы ответила, что все они — взрослые люди; Китти несомненно занималась сексом, и заставлять их спать по отдельности было бы все равно, что принимать дочь за ребенка.

Джим бы возразил, что соглашаться, не познакомившись с Оскаром заранее, — рискованное решение; а вдруг он наркоман? Что, если он начнет ею помыкать, ревновать, окажется собственником? Неужели Сара все равно не возражала бы, чтобы он спал с Китти, даже в таких обстоятельствах?

Сара парирует: она доверяет дочери и считает ее в состоянии принимать взвешенные решения. Она имеет право совершать собственные ошибки, но при этом она всегда, даже будучи ребенком, была мудрее своих лет. Сара не может себе представить, чтобы Китти встречалась с ревнивцем или собственником. А если он таким окажется, что ж, они будут разбираться с проблемами по мере их поступления.

Воображаемый Джим молчит.