Читаем Бронепароходы полностью

«Лёвшино», скрипя днищем, медленно стронулся с отмели.

В утробе стоящего рядом «Скобелева» опять взорвался снаряд, и опять полетели обломки. Мамедов чуть пригнулся в рубке, а Нерехтин не дрогнул.

— Что там Катя?

— Крычит, — просто сказал Хамзат Хадиевич.

— А Лёшка где?

— Вродэ в машину побэжал.

— Офицер-то жив? — Иван Диодорыч спрашивал о Федосьеве.

— Жив. Лэжит. Федья эго пэрэвазываэт, а колт я забрал сэбэ.

Иван Диодорыч покосился на Мамедова:

— Слышь, Хамзат, Горецкий от нас не отцепится.

— Мы же знаэм о грузэ из Госбанка, — согласился Хамзат Хадиевич.

Иван Диодорыч отвёл взгляд.

— Эта пушка добьёт нас на выходе из затона. Её надо заткнуть, Хамзат.

Хамзат Хадиевич помолчал.

— Кромэ мэнья — нэкому, да?

— Некому, — кивнул Иван Диодорыч.

«Лёвшино» тяжко дрожал от напряжения машины; колёса молотили почти вхолостую. Слева из-под кожуха выбрасывало огонь. Хрипели матросы у помпы. Шевелящийся густой дым пожара тащило с затона через пароход на берег, сверху сыпались жирные хлопья нефтяной копоти, и всё вокруг то вдруг освещалось солнцем, то меркло в дымной тени. Иван Диодорыч понимал, что отправляет друга на верную смерть. И Хамзат Хадиевич тоже это понимал.

— Ладно, Ванья, сдэлаю, — вздохнул он.

— Молиться буду, чтобы ты уцелел.

— Молысь, — грустно усмехнулся Хамзат Хадиевич. — Альошу сбэрэги.

— Прости, обнять не могу.

Хамзат Хадиевич сам неловко обнял его сзади за плечи и прижал к себе.

— Вэрю тэбе, дорогой.

В усилии сойти на глубину «Лёвшино» сблизился правым обносом со «Скобелевым», Мамедов перепрыгнул на борт чужого парохода. И буксир Ивана Диодорыча, взбивая колёсами нефтяную пену, наконец оторвался от берега, словно только тяжесть Мамедова и не позволяла ему освободиться.

По заваленной обломками галерее «Скобелева» Хамзат Хадиевич пролез к багажному отсеку, сдвинул висящую на одной петле дверь и выбрался на сходню. Перед ним открылся покатый берег: сквозь дым проступали белые башни нобелевских резервуаров, поодаль сверкал окошками чистый городок.

Вдоль берега затона Мамедов побежал к противопожарному рву. Ров был широким и глубоким — у Нобелей всё делали правильно и надёжно. Никто по Мамедову не стрелял: похоже, его не заметили. По кромке рва тянулась шпалера акаций, покрытых мелкими жёлтыми цветками. Хамзат Хадиевич ничего не боялся и ни о чём не жалел, скорее наоборот: сейчас он чувствовал непривычную полноту своего существования. У него есть инженер, которого он бережёт, и есть друг, которому он помогает. Инженеры у него и раньше были, а друга не было никогда — не та работа… Однако надо торопиться!

Ров под прямым углом повернул налево. Хамзат Хадиевич остановился и проверил кольт Федосьева. Полный барабан — шесть патронов. Этого хватит. Мамедов хорошо запомнил планировку стрелковых позиций на площадке с резервуарами. Ближе всего к нему пулемётное гнездо. Разумно предположить, что охрана использует ров как ход сообщения между позициями: значит, слева появится окоп. За жёлто-зелёной шпалерой в небо поднималась тёмная туча. Где-то совсем рядом раскатился по склону берега тугой грохот орудия.

Так оно и есть — устье окопа. И никакого часового.

Пулемётчиков было трое. Один короткими очередями бил из «гочкиса», установленного на разлапистой треноге, второй подавал патронную ленту, а третий просто сидел на бруствере из мешков, как рыбак на пирсе, и наблюдал: он ничего не опасался, потому что безоружные пароходы не могли ответить огнём. Хамзат Хадиевич хладнокровно выстрелил в пулемётчика, потом в заряжающего, потом в наблюдателя. Все трое одинаково повалились вперёд — никто из них не успел сообразить, что позиция атакована с тыла.

Хамзат Хадиевич посмотрел поверх бруствера. Из пулемётного гнезда, с возвышения, был виден весь затон — хоть и небольшой, но длинный, будто речная старица, и слегка изогнутый. И всюду в затоне, как дома вдоль дороги, стояли суда: затон казался какой-то затопленной и горящей деревней. Высокая стена из дыма отгораживала площадку с резервуарами от простора Камы. В клубящейся мгле Мамедов еле разобрал очертания «Лёвшина». Как там Ванья?.. О Нерехтине Хамзат Хадиевич сейчас почему-то беспокоился даже больше, чем об Алёше. Ванья должен вывести пароход из ловушки, должен спасти свою команду, и очень многое сейчас зависит от него, от Мамедова. Нужно, чтобы пушка нобелевской охраны молчала до тех пор, пока буксир Нерехтина не скроется вон за тем мысом, на котором торчит треугольник фарватерного знака. За мысом артиллеристы уже не достанут до «Лёвшина», и он, Мамедов, сможет уйти. Если, конечно, ещё будет жив.