Читаем БронеМашина времени полностью

Вообще мысль перебежать обратно, к своим, уже неоднократно приходила ко мне в голову, но… Прибыли мы сюда в апреле, когда вокруг была не просто грязь, а грязища. А до фронта отсюда было километров двести с лишним и, как говорили в одной книге, «все лесом»… Да и фронт еще в конце зимы остановился. И я-то точно знал, что до весны будущего года на этом участке фронта перемен не будет. Так что дотопать до линии фронта две сотни верст по майской грязи, да так, чтобы не поймали, — это вы меня увольте… Был шанс (об этом говорили те, кто занимался аэродромными работами прошлой осенью), что, когда дороги подсохнут, немцы начнут активничать. А значит, нас должны будут послать строить полевые «аэродромы подскока» в непосредственной близости от линии боевого соприкосновения. Вот оттуда уже, наверное, можно будет свалить «без шума и пыли». Но когда это будет — большой вопрос.

А пока что нынешний день был до боли похож на предыдущие. После завтрака (половинная норма техсостава люфтваффе, лишенная «приварков», сахарина к желудевому эрзац-кофе и других элементов истинно арийского рациона) мы копали канавы по сторонам дороги, километрах в пяти от основной площадки аэродрома. Наступило время обеда. Нашу бригаду землекопов (а точнее, грязекопов) погрузили в грузовик, но тут мне крупно не повезло. Приехавший на грузовике обер-фельдфебель Пинкель вдруг приказал начальнику нашего конвоя выполнить один приказ. Оказалось, что идиоты-связисты потеряли в лесу две катушки с кабелем и шест. Проблема была в том, что проезжей дороги возле телефонной линии (она шла по деревьям и шестам-подпоркам) не было — только пешеходная тропа. Понятно, что связисты, не желая чапать по грязи, в последнее время объезжали линию на идиотской полугусеничной таратайке, именуемой «Кеттенкрад» (в общем-то, мотоцикл-внедорожник, официально считавшийся у немцев однотонным тягачом). Именно разъезжая на этой таратайке по кустам, они и потеряли где-то возле линии свои причиндалы. Хватились они, только приехав в расположение, и тут, как назло, в их таратайке что-то сломалось. Идти пешком им не хотелось (тем более обед, а это в любой армии святое), и они вышли из положения подобным образом. В общем, наш конвойный начальник ефрейтор Аршбрехнер приказал рядовому Кауфману взять с собой в качестве носильщиков одного-двух «этих скотов» (он кивнул на нас) и идти искать означенный кабель. Аршбрехнер не любил Кауфмана, а Кауфман недолюбливал меня за то, что я, прекрасно понимая немецкий, прикидывался идиотом или глухим (смотря по обстоятельствам), но один раз все-таки обложил Кауфмана «тупой задницей» на прекрасном баварском диалекте. Достал он меня тогда… Понятно, что при таком раскладе Кауфман взял с собой меня.

В общем, все уехали, а мы потащились месить грязь. Искать драгоценные катушки с кабелем предстояло вдоль всей линии (место пропажи эти идиоты, естественно, не запомнили)… А значит, нам предстояло гулять по сырому майскому лесу несколько часов. Радовало то, что снег уже сошел полностью и лес был не болотистый. Партизанами здесь тоже не пахло, что должно было особо радовать Кауфмана.

Так что мы гуляли. Кауфман (как и все в здешнем батальоне аэродромного обслуживания) был пожилой, отдышливый и сивоносый. Спотыкаясь в колдобинах, он вполголоса ругал последними словами Аршбрехнера, меня и свое невезение. Ему очень не хотелось есть свой обед остывшим и запивать его остывшим желудевым кофе. Мне бы его проблемы… Тропа возле телефонного кабеля оказалась вполне проходимой, только связисты изрядно разъездили ее своей тарахтелкой. Там и сям тропу пересекали довольно глубокие следы гусениц. Однако, по моим российским меркам, это было более чем ничего. Катушки с кабелем и шест мы нашли довольно быстро, думаю, и часа не прошло. Они валялись довольно далеко от тропы, но, поскольку кабель был оранжевого цвета, заметить потерю среди молодой зелени было нетрудно. Я слазил за казенным имуществом, а Кауфман якобы страховал меня, даже не удосужившись снять с плеча свою маузеровскую винтовку. Навьючив на меня катушки и шест, он погнал меня вперед, поминая в спину разными поносными словами, самым приличным из которых было «русская свинья». Так мы и шли некоторое время. А потом я поймал себя на мысли, что уже несколько минут не слышу позади себя ебуков Кауфмана, его тяжелого дыхания и чавканья грязи под подошвами его сапог… А потом у меня за спиной лязгнуло. Уж не затвор ли? Что-то не хотелось мне расставаться с жизнью в этом лесу, в солнечный майский день… Инстинктивно я встал как вкопанный. И правильно…

— Руки! — сказали у меня за спиной по-русски, тихо, но сурово. Я сронил висевшие на спине катушки с кабелем в грязь и поднял руки.