Читаем Брюс Ли. Путь воина полностью

Когда летом 1972 г. журналист Алекс Бен Блок задал ему вопрос о том, какую религию он исповедует, Ли ответил: «Вообще никакую».

Блок попытался оказать на него давление и спросил, верит ли он в Бога.

«Если быть совершенно откровенным, на самом деле — нет», — сказал Ли.

Ответы Ли на эти вопросы, безусловно, понятны, если учесть глубину и природу его философии. Ли был убежден, что мы — создания самосотворенной души, которая была частью огромного вечного процесса развития. Поэтому любой человек или организация, которая придерживается какого-то вероисповедания, или же, выражаясь языком боевых искусств, «стиля» как идеала, движется в неверном направлении, уходя от духовного роста и познания собственного «я». Ли говорил канадскому журналисту Пьеру Бертону:

Таким образом, трата времени на поиски чего-то сверхъестественного, того, что, по определению, находится за пределами реального мира, чтобы получить ответы на вопросы этого мира, влечет за собой эту старую как мир проблему, с которой мы сталкиваемся каждый раз, когда пытаемся понять природу, отступая от нее, вместо того чтобы просто жить своей жизнью в соответствии с ее предписаниями. В то время как идея фигуры сверхъестественного отца на небе, безусловно, предлагает беспредельный комфорт и привлекательна для многих из нас на Западе, Ли больше интересовался делами, которые совершаются поближе к дому — такими, как соприкосновение со своими внутренними энергетическими циклами и проникновение в их взаимосвязь с квантовой схемой вещей.

Однажды младший брат Ли, Роберт, спросил его, верит ли он в Бога, на что тот ответил: «Я верю в сон».

Много лет спустя мне представился случай спросить Брэндона, сына Ли, какова его жизненная философия. Он на секунду задумался, затем на его губах заиграла хитрая улыбка, и он ответил: «Ешь, а не то умрешь!»

Хотя эти замечания отца и сына, возможно, свидетельствуют прежде всего о бойкости языка, они тем не менее приоткрывают природу истинного мира философии Брюса Ли, которая заключается в том, что нашей заботой, пока мы живем на этой земле, должны быть вопросы, касающиеся нашего выживания в этом мире, взаимоотношений с другими людьми и с окружающей средой, которая сформировала нас. В этих саморегулирующихся, хотя взаимосвязанных отношениях нет ничего, что стояло бы вне природы, с тем чтобы направлять ее, как мы на Западе представляем себе действия Бога.

Это возвращает нас к аналогии Брюса Ли, касающейся Гуаньинь (см. главу 3). Тело — это саморегулирующийся организм, а Вселенная — это просто продолжение тела. Следовательно, Вселенная — это саморегулирующийся организм, органический процесс, который на китайском языке называется «цзы-чжан», или «из себя так».

Кажется все-таки, что Витгенштейн был прав, по крайней мере, в смысле универсалий. Мир — воистину все, что значимо (хотя, возможно, было бы лучше, если бы ему посоветовали просто оставить его как есть). Иначе говоря, мы как отдельные человеческие создания — просто зубцы в космическом колесе, которое мы называем Вселенной. Мы — часть естественного процесса развития. То есть мы — мы все — часть мира, а не что-то отдельное, что-то в стороне или высоко в царстве облаков. Мы выросли из этого мира, как миллионы других форм жизни, которые нас окружают, и поэтому, наверно, не можем быть выше или независимы от естественных законов, которые регулируют его через способ «из себя так». В этом смысле решения «мирских» проблем просты и не противоречат афоризму дзэн, процитированному Ли, о чем мы говорили ранее в этой книге: «Летом мы потеем, зимой дрожим от холода».

Мы нуждаемся в отдыхе, чтобы функционировать на всю ту мощность, на которую только способны, и если мы не будет достаточно есть, то умрем.