Читаем Британец полностью

Ей, начинающей журналистке, поручили написать очерк о Хиршфельдере, это была ее первая самостоятельная серьезная работа, и она решила поехать в Саутенд чтобы встретиться с писателем; тогда, в пятидесятых годах, как раз вышел сборник его рассказов. Однако схватить какие-то характерные черты личности автора оказалось трудной задачей, она спасла положение, подробнейшим образом описав в своем очерке приморский городок и номер в «Палас-отеле». С самого начала провалились все попытки разбить биографию героя на отдельные четко очерченные этапы, всякий раз, когда молоденькая корреспондентка заводила об этом речь, он уходил от прямого ответа, посмеиваясь над тем, с какой тщательностью она делала пометки для памяти, а под конец просто забрал блокнот, сказав, что это лишнее, что ей не нужны какие-то каракули, юна, мол, и так сумеет найти верный тон, а больше ничего и не требуется. Короче говоря, она не уехала, как собиралась, после выходных, а застряла в городе на целую неделю, когда же неделя подошла к концу, она уже отказалась от мысли что-нибудь написать об этом человеке, но домой не вернулась, приняв его предложение, перебралась из пансиона, где жила, в его дом, несмотря на то что Кэтрин ушла от него совсем недавно; поселилась в мансарде, сперва только на летние месяцы, а к началу осени они жили как муж и жена, состояли в «незаконном сожительстве», по его трогательно старомодному выражению, спустя еще несколько месяцев официально оформили брак.

«Хиршфельдеру» в то время было лет тридцать пять, ей — двадцать с небольшим, и я попыталась отвлечься от беспристрастной манеры Мадлен, представив себе, что же это значило — «просто осталась». В те времена не очень-то просто было девушке ее возраста решиться на подобный шаг, и неважно, если теперь, вспоминая прошлое, она представляла дело именно так; впрочем, я не стала доискиваться истины и нарисовала себе образ молоденькой девушки, студентки, впервые в жизни уехавшей из родного дома, клюнувшей на разочарованность и скепсис зрелого мужчины, который оказался живым подтверждением того, что война все еще не канула в прошлое, и не оставил камня на камне от ее наивных представлений, стер их в порошок, раздавил тяжестью испытаний, якобы выпавших на его долю, рассказал о матери, якобы покончившей жизнь самоубийством, о бегстве — вымышленном бегстве! — из Вены, о помещении в лагерь для интернированных лиц. Достаточно было услышать, каким тоном она упомянула о своей тогдашней наивности, — я сразу поняла, что ему не пришлось слишком утруждать себя ухаживаниями: может, сводил в Сохо поужинать в каком-нибудь ресторане из тех, что подороже, на выходных — в кино, да еще они совершили путешествие на пароходе в Голландию, в Хук ван Холланд, а оттуда съездили в Амстердам, он все рассчитал заранее, а потом ограничивался только прогулками вечером в темноте по набережной над морем, и то, если она была не против, не находила предлога отказаться, ну вот они и гуляли, ходили на самый конец мола, смотрели на огни, мерцавшие в устье Темзы, так же как раньше, когда он водил гулять Кэтрин, и так же как годы спустя — Маргарет, в общем, он уже очень скоро зажил своей привычной жизнью, остыв после первого всплеска чувств, взыгравших в первые дни, когда она только поселилась в его доме; все снова пошло по-старому: дом, библиотека, комната в отеле, а Мадлен тем временем начала писать и посылать в редакции австрийских газет статьи, которые в большинстве так никогда и не были напечатаны, — зарисовки лондонской жизни, описания городских парков и кварталов Вест-Энда, очерки о лондонских музеях, мелкие заметки, в которых, по ее словам, чувствовалось, что авторша не знает, как бы убить время.