Читаем Брик-лейн полностью

Гостиная была завалена игрушками, одеждой, книгами и разбросанной кухонной утварью. На столе — рулон туалетной бумаги, на диване — пять банок из-под консервированной фасоли. Здесь разгружали сумки с покупками — почему-то на полпути к холодильнику. Если пакет ненароком освобождался от содержимого, его бросали на пол для вящего беспорядка. Вот след от двери до дивана и стола: это кто-то захотел добавки. Назнин молча ходила по комнате. Внутри — удовлетворение. Столько лет она приказывала себе не расслабляться. Если расслабиться, все развалится. Постоянная бдительность и расчет, низкая, незаметная и неблагодарная работа женщины не давала всему хозяйству рухнуть.

Шану поднял туфлю и упаковку фломастеров. Положил на ручку кресла.

— Девочки сейчас на каникулах. Что уж тут поделаешь? — Он пожал плечами и покачал головой в знак беспомощности перед этим стихийным бедствием.

Назнин подошла к окну и посмотрела на оранжевый свет фонарей. Болезненный, отравленный свет. Она почувствовала, как память комком собирается в горле — нечто бестелесное, но ясно ощущаемое.

Шахана тоже выглянула в окно. На углу собрались дети лет десяти-двенадцати и выстроились вдоль стены, как заключенные.

— Вон Актар, — сказала Шахана, — и Али.

— Который час? — спросила Назнин.

— Почти одиннадцать, — ответил ей Шану и подошел к окну, морща лоб и поджимая губы в знак неодобрения.

— Почему родители разрешают маленьким детям слоняться по улице в такое время?

— Они не маленькие дети, — сказала Шахана. — А у Али десять братьев и сестер. Их родители не любят, когда они все вместе дома. — Шахана откинула челку. — Они просто действуют друг другу на нервы, — с чувством добавила она.

— Ах да, перенаселение, — сказал Шану, вставив английское слово. — Перенаселение в нашей общине самая серьезная проблема. В одной комнате по четыре-пять бенгальцев. Это официальная статистика районного совета.

— Какая разница, — продолжала Шахана, — ведь еще не поздно. Некоторые и позже ложатся.

— Что? Позже? Собираются в банды поздно ночью? Небось ни у кого нет ни одной книжки. Как ты думаешь, что эти овечки изучают? Чему учатся?

Лицо у Шаханы стало отчужденным. Она отвернулась от окна.

Шану вспомнил, что у них сегодня особенный вечер. Обнял дочь.

— Тише, тише, — сказал он, — доктор не велел. Маме нельзя волноваться.

Биби уже начала зевать. Шану отправил девочек спать и, лежа на диване, поглаживал живот. Назнин смотрела на комнату и пыталась справиться с желанием начать уборку. Она сидела очень спокойно, чтобы все вспомнить.

— Мне нужно на работу, — сказал Шану, — она думает, что справится без меня?

Назнин посмотрела на швейную машинку. Машинку отодвинули в глубь стола, и ее почти не видно из-за стопки книг и картонной коробки.

— Работа, — воскликнула Назнин и подскочила. Заглянула в коробку. Целая пачка молний, которые ждут не дождутся, когда их пришьют на жилетки.

— Она не может работать, — затряс головой Шану, — больной не может работать.

— Их надо было вставить на прошлой неделе.

— Ничего, подождут.

Назнин прислонилась к столу. Кружится голова, поташнивает. Однажды она пробовала покурить с Разией — примерно такое же ощущение.

— Хорошо, а теперь она пойдет в постель.

Но в итоге, после всех протестов в третьем лице, в постель отправился сам Шану. Назнин осталась на ногах. Воспоминания хлынули, как волна прилива. Ей надо выстоять, не утонуть. Она ходила по комнате, брала вещи, не понимая, что это и куда это класть. Пол стал чище. Она принялась перекладывать то, что уже сложила, беспорядочно переставлять то, что уже поставила. Здесь был Карим. Он приходил и снова приходил, пока Шану не заподозрил. И девочки. Девочки все знают. Или Карим не приходил. Нет, это еще хуже. Он приходил, и его стали подозревать. И больше она его не увидит? Он больше никогда не придет. Это хорошо. Нет. Это плохо. Во всяком случае, это конец. Но как все может закончиться без ее участия? И если закончилось, то зачем вообще началось? И зачем оно вообще было нужно? Карим придет еще раз, она все объяснит. А может, не станет объяснять, и это действительно будет конец. Она положит этому конец. Нет, не сможет. Как только увидит его, не сможет. Не настолько она сильная. И в любом случае не ей выбирать. Когда он придет? И придет ли?

Обессилев, Назнин рухнула в кресло навозного цвета и стала выковыривать набивку через дырочку. Приказала себе думать медленнее. На каждый пятый вдох тебе разрешается подумать одну мысль. Начала считать. По идее Карим должен прийти во вторник днем, когда девочки отправятся в гости к подружке. Каждый вдох она старалась выдохнуть как можно тщательнее. Он придет, потому что для нее есть работа. На вдохе она старалась наполнить легкие воздухом от самого основания, пока ключицы не заболят. Или увидит ее в окне и пройдет мимо. Следующие пять вдохов пошли быстрее — короткие вдохи через нос. В любом случае какая разница, что случилось? Важно, что будет теперь. У Назнин перехватило дыхание, она жадно ловила воздух ртом.