Читаем Брик-лейн полностью

— Так они думают, что в районном совете станут эти письма читать? Я сам работал в районном совете, — сообщил он своей жене. — На что способны в районном совете? Ценные кадры там не задерживаются.

В основном наши исламские соседи — это мирные мужчины и женщины.

Мы ничего не имеем против них. Но есть горстка мулл и милитаристов, которые брызжут здесь слюной. Устроим марш против мулл вместе.

Все, кто заинтересовался, пишите за подробностями на П/Я за номером ниже.

Шану нахмурился. Позвал девочек.

— На марши не ходите, — посоветовал он. Долго изучал листовку, потом просиял:

— Они ведь даже дату не поставили. А к тому времени мы будем уже в Дакке.

Двенадцать красных букв на всю первую страницу в контрнаступление. ДЕМОНСТРАЦИЯ. На обороте зеленым:

Только старые и немощные могут оставаться дома.

Беспорядков не будет, все пройдет организованно.

Наш Духовный лидер будет морально нас поддерживать.

Все, кому интересно, присылайте вопросы.

— Адрес не написали, — сказал Шану, — много ошибок. Мусульмане произведут плохое впечатление.

Листовки сделали свое дело. Вокруг людей с листовками собирались небольшие группы народа. Переругивались. Из окна Назнин видела Вопрошателя, он махал руками, словно все остальные не согласные с ним мнения были всего лишь пузырьками, которые лопались от одного щелчка его пальцев. Вместе с Биби она пошла забирать из школы Шахану. Втроем они двигались в длинной очереди других мам. До начала летних каникул оставалось всего несколько недель. Назнин знала, что Карим будет ходить к ней намного реже, хотя по многим причинам она старалась не думать об этом. И каждый его приход становился для нее мучительно-сладким.

Карим приходил и работал над черновиками листовок за обеденным столом, пока она шила. Он читал их вслух и сам комментировал. Два раза заставал дома Шану, который отдыхал после вечерней смены, плавно перетекающей в ночную. Карим быстро выполнял все необходимое и уходил, и Назнин казалось, что все, как обычно, что так же все происходит и когда мужа нет. Несколько раз он говорил ей: «Надо стоять на своем». И она любовалась им — его уверенностью в том, что стоит там, где надо. Когда телефон напоминал о саляте, она доставала коврик и слушала, как он молится. Карим говорил, что у его отца больше нет религии. У него нет ничего, только таблетки. Назнин рассказала, что религия ее мужа — это образование.

— Нам нужно действовать. Какой смысл в этих листовках? Хватит говорить, надо делать.

И продолжал писать листовки.

— Я не слышу ничего, кроме стонов. Хотят, чтобы я всем заведовал и плюс постоянно ходил по улицам. Господи. Детальная организация. Не все так просто, раз — и получилось.

Карим жаловался на недостаток интереса у распущенной молодежи, на которую не действуют чары «Бенгальских тигров»:

— Мы же для них работаем. Когда я учился в школе, каждый день по дороге домой меня поджидали. Били всех. Потом мы стали собираться вместе, переворачивали столы. Если одного из наших трогали, за него платили все. Мы везде ходили вместе, мы начинали драку, нас стали уважать. — И он улыбнулся. — Нынешние дети уже не помнят, как все было. Собираются в банды, дерутся с ребятами из Кэмдена или Кинг-Кросса. Или из соседнего квартала. Или вообще не ввязываются, хорошо зарабатывают в ресторанах, и им ни до чего дела нет. Думают, что их никто пальцем не тронет.

Но главной занозой был Вопрошатель.

— Здесь дело в стратегии, — объяснял Карим, — а он этого не понимает.

Он мужчина и говорит как мужчина. В отличие от Шану не утопает в трясине собственных слов. Шану говорит и говорит, пока уверенность его полностью не иссякнет.

Иногда Карим злился, и его гнев был направлен точно в цель.

— Это моя группа. Я председатель.

В подобных заявлениях чувствовалась внутренняя сила, но Назнин ничего не могла с собой поделать — перед глазами вставали Шахана и Биби, которые дерутся за игрушки.

— Мне судить, что радикально, а что нет.

«Радикально» было для Назнин новым словом. Она так часто слышала его от Карима, что уже начала понимать его значение: просто еще один синоним слова «правильно». И не смотрела больше на него исподтишка, а когда он ловил ее взгляд, не отворачивалась.

— Ты постоянно работаешь, — сказал он однажды.

— Пуговицы сами не пришьются.

— Поговори со мной. Отложи работу.

— Я лучше тебя послушаю. Говори ты.