Читаем Бригадир полностью

Когда отпевание было завершено, могильщики заколотили крышку, опустили гробы вниз и прежде чем начать закапывать, по старому русскому обычаю дали возможность каждому бросить в ямы по горсти земли. И тут мать Антохи вдруг неожиданно вырвалась из крепких объятий беззвучно плачущего мужа и бросилась к могиле сына, в приступе помешательства явно намереваясь сигануть вслед за гробом. Поймать ее успели лишь в последний момент, на самом краю, привыкшие ко всему могильщики. Оттащили в сторону, передали мужу и родне и, получив знак от Невского, начали торопливо засыпать могилы. В течение пары минут все было кончено. На свежие песчаные холмики положили цветы и венки с траурными лентами, у изголовья воткнули деревянные лакированые кресты и поставили фотографии. На месте крестов через две недели должны быть установлены заказанные Вишней огромные обелиски из черного гранита, с портретами Антона и Кости. По две тысячи баксов за штуку.

Ну, вот и все. В последний раз взглянув на места вечного упокоения Индейца и Слона, Влад закурил, сунул руки в карманы куртки и вслед за участниками церемонии направился к выходу с кладбища. Рядом, глотая сигаретный дым, молча шли угрюмые и задумчивые Марат, Гарик, Вишня и Медведь. Не было видно лишь Сокола, то ли замешкавшегося где-то сзади, у могил, то ли ушедшего далеко вперед.

И тут вдруг жахнуло. Мощно, ярко, сокрушительно. И, как всегда – совершенно неожиданно. Почти под самыми ногами идущих вдоль помпезных захоронений центральной аллеи Витька, Вишни и Гарика. Сильнейшей взрывной волной Влада отбросило в сторону, метров на пять. Последнее, что успел запомнить и почувствовать Рэмбо, прежде чем потерял сознание от удара головой о бетонные плиты, – это дрогнувшая, явственно покачнувшаяся под ногами земля, острая боль в левом боку, подпаливший волосы и левую щеку огонь и пролетевшая прямо перед глазами чья-то оторванная нога. В следующий миг его череп соприкоснулся с тротуаром, раздался глухой звук – бум! – и наступила тишина. Но не абсолютная, как четыре дня назад в Сыктывкаре, а рваная, словно старая половая тряпка, то и дело нарушаемая доносящимися снаружи звуками, в которых преобладал истошный крик, и длившаяся, слава богу, не очень долго. От силы минуту, как чуть позже сказал ожививший бригадира посредством пощечин Сокол.

Когда приведенный в чувство Невский открыл глаза, сел на пятую точку и, морщась от боли в ребрах и голове, огляделся, его замутненному взору предстала удручающая картина. Вокруг все кричали, плакали, бегали, суетились, на бетонных плитах корчились раненые. Там, где только что шли Вишня и Гарик, зияла воронка, шириной метра два и глубиной с полметра – бомба была заложена у самого края дорожки, идущей вдоль аллеи. Скорее всего в мусорнике. Все пространство вокруг места взрыва было залито кровью, усеяно фрагментами тел и тлеющими обрывками одежды. Изуродованные до неузнаваемости, свежим фаршем лежащие неподалеку трупы Вишни и Гарика представляли из себя страшное и тошнотворное зрелище. Насколько мог видеть Влад, кроме них двоих, оказавшихся ближе всего к месту закладки, мгновенно погибли еще четыре человека – шедший чуть позади старших Зуб, посланец от «тамбовцев», проломленная осколком бетонной плиты голова которого с вытекающими наружу мозгами не оставляла никаких иллюзий, молодой парнишка, кажется родственник Антохи, один из бойцов Сокола, несших гроб Слона, и… неизвестно как оказавшаяся рядом с братками сестра Кости, Наташа. Девушка лежала на спине, ее стеклянные, не живые глаза были широко открыты, словно от удивления, а из приоткрытого рта двумя тонкими ручейками стекали на подбородок и щеку струйки крови. Все остальные, кто лежал, ползал, сидел, стоял и бродил вокруг, были лишь ранены. Кто-то сильно, кто-то терпимо, кто-то незначительно. Но оптимизма сей факт, что из сотни присутствующих на похоронах людей при взрыве бомбы погибли только шестеро, не внушал ни малейшего.

– Как ты, босс?! – перед глазами мелькнуло перекошенное лицо стоящего на коленях Сокола. – Сильно ранен?!