В отличие от отца Космос сразу сумел угадать, что Надежду (так звали аспирантку) интересовал не столько сам Юрий Ростиславович, сколько его оклад, квартира и прочие материальные блага, полагавшиеся ему по рангу. Космос называл ее про себя Пиявой и по-настоящему опасался того, чтобы однажды эта мадам не заявилась в их дом на правах хозяйки – всерьез и надолго.

Отец, неловко переминаясь с ноги на ногу, ждал ответа.

– Ну, конечно, иди, – усмехнулся, наконец, Космос, добавив про себя: «И не забывай пользоваться презервативом, папа!»

Как только за отцом закрылась дверь, Космос вышел на балкон. Внизу, у белой отцовской «Волги», лениво прохаживалась Пиява в узких джинсах, соблазнительно обтягивающих ее стройную фигурку, но со скучным и даже вроде бы злым выражением лица. Но стоило Юрию Ростиславовичу выйти из подъезда, как она вспыхнула лучезарной улыбкой и кинулась ему навстречу.

«У, Пиява!» – подумал Космос и с досадой сплюнул вниз.

V

Дома Пчела застал только мать. Валентина Степановна занималась привычным делом – что-то вязала, быстро и ловко орудуя мелькавшими блестящими спицами. Пчела наклонился и чмокнул ее в щеку. Мать, конечно, учуяла запах портвейна, но ничего не сказала, только слегка поморщилась. Что ж теперь поделаешь – вырос их Витенька, вот уже и школу заканчивает…

– Привет, мам! – выпалил Пчела. – А батя где?

– В гараже, где ж ему еще быть… Да, Вить, – вспомнила она, – он просил, как появишься, к нему зайти. Помочь, что ли…

– Ладно, перекушу только чего-нибудь…

Мать тут же отложила вязанье и поднялась.

– Что значит «перекушу»? Пойдем-ка, я такой рассольник сварила!

Пчела быстро переоделся, а когда вошел в кухню, на столе его уже дожидалась тарелка дымящегося, аппетитного рассольника. Он с жадностью накинулся на еду, а мать, подперев кулачком подбородок, устроилась напротив. Она думала одну и ту же, уже ставшей привычной, беспокойную думу: о том, что осенью ее Витеньке идти в армию, и куда он попадет – неизвестно. А в Афганистане все та же бесконечная война, и по телевизору хмурый Ле-щинский все ведет свои тревожные репортажи о боевых действиях, и конца краю этому ужасу не видно.

Быстро расправившись с рассольником, Пчела выскочил из-за стола. Валентина Степановна взглянула на его протертые чуть ли не до дыр джинсы и сокрушенно вздохнула вслед:

– Сынок, штаны-то у тебя совсем хипповые стали…

У железных гаражей в углу двора Пчелу поджидал раздраженный отец.

– Витька, где тебя черти носят? – нахмурился он. – Я тебя второй час уже жду!

– Бать, да ты что? – опешил Пчела. – Я ж экзамен сегодня сдавал!

Отец как-то неопределенно хмыкнул, и по его мимолетному смущению Пчела догадался, что про экзамен сына тот забыл напрочь.

– А я тормозной цилиндр справа сзади поменял, а прокачать не с кем… – словно извиняясь, развел руками Павел Викторович. – И из соседей, как назло, никого…

– Ну, давай прокачаем, делов-то… Они зашли в гараж, где стоял предмет гордости Пчелкина-старшего – старый-престарый бордовый «Моск-вич-408». Павел Викторович купил его лет пять назад, абсолютно обездвиженный, за какую-то совершенно смешную сумму. За год этот полумертвый конь превратился в довольно резвую рабочую лошадку. Отец Пчелы работал механиком в автоколонне, технику знал от и до, а дефицитные запчасти потихонечку натаскал с работы. Машине он отдавал все свое свободное время, и в заботливых руках Павла Викторовича дряхлый «москвичонок», казалось, год от года становился все моложе и моложе.

Отец с сыном быстро прокачали тормоза, потом Пчела собрал колесо и снял машину с домкрата. Убрав инструменты, Пчелкины сели перекурить.

– Ну, ты надумал? – спросил отец.

Пчела, конечно, знал, о чем он. Павел Викторович очень хотел, чтобы сын до армии поработал вместе с ним, в его автоколонне. Он давно уже договорился об этом с тамошними кадровиками, Пчелкина-младшего уже ждали. Проблема была только в том, что на это трудоустройство до сих пор не было получено согласия самого Витьки. Отец видел, что сын совсем не горит желанием становиться профессиональным автомехаником (хотя и успел многому от него научиться), но надежд уломать-таки своего упрямого отпрыска он не оставлял.

– Бать, ты меня уже замахал, честное слово! – возмущенно встряхнул длинными волосами Пчела. – Ну, дай мне хоть экзамены спокойно сдать да выпускной отгулять! Никуда твоя работа не денется!

Отец примирительно кивнул, какое-то время они помолчали, думая каждый о своем. Потом снова заговорил Павел Викторович.

– В марте сорок пятого брали мы какой-то немецкий городишко. – принялся он негромко и задумчиво рассказывать.