Читаем Бреслау Forever полностью

— Не надо язвить. Гофманом мы тоже займемся. — Случайно, он столкнул локтем папку с личным делом Сташевского. Снизу, и вправду, лежала папка Гофмана. — Нонконформисты, — заместитель коменданта доказал, что иностранные слова тоже ему известны, хотя какое-то время он задумался над тем, что же сказал. — Это партизанщина, а не честная полицейская работа!

— Мне все же кажется, будто бы я сплю. Ведь я же раскалываю самые сложные дела. Такие, за которые кто-то другой даже не знает, как взяться.

— И сколько вы их решаете? Одно? Два за год? Пять? А у меня здесь имеется аспирант[106] Южвяк, который за то же самое время заканчивает тридцать дел!

Это уже была чистейшей воды болтовня. Обычная словесная потасовка. С тем только, что Сташевский в ней не участвовал. Он все понял и прекрасно развлекался. Он был тем солдатом из окопа, который первым понял, что командование никакого артиллерийского подкрепления не даст, а к тому же еще и выстрелит в спину. Никаких проблем. Хотят? И черт с ними — пускай имеют.

— А… это тот, что раздувает стоимость краденых собак до такой суммы, чтобы административный проступок превратился в преступление. Потом хватает такого любителя, потому что на него указали пальцем соседи, и вот, раскрываемость сто процентов.

— Прошу не издеваться! — Заместитель коменданта ударил кулаком по столу. — У него большие достижения! Он даже пишет научные статьи.

— По-моему, я читал. Десяток статеек в журнале «Полиция — детям». О том, что нельзя трогать не разорвавшихся снарядов, и о том, что не следует идти в парк с незнакомцем, угощающим тебя конфеткой. — Сташевский ненадолго задумался. — Так как оно в конце концов? Можно ли трогать снаряды и чего-нибудь с ними мастерить? Он уже это дело решил?

— Перестаньте! Южвяк станет инспектором, который повысит нам показатель раскрываемости. А не так, как вы, что копаетесь в делах тридцатых годов. Освободите свой кабинет. Теперь там будет располагаться он.

— Теперь мне все понятно. — Сташевский закинул ногу на ногу. — Вам нужна свободная должность. Ведь Южвяк, это сынок сестры коменданта. И у него должен быть соответственный кабинет. — А на место Гофмана, наверное, придет зять двоюродного брата матери пасынка… Это я опять же, про шефа.

Заместитель перешел на официальный тон.

— Вам предъявлены следующие нарекания. Вы не приходите вовремя на работу. В кулуарах вас так прямо и называют «граф Сташевский». Когда за хочет, приходит, когда не за хочет — его нет.

— Ага, я понял, вы убираете в этих кулуарах и все это слышите.

— Кроме того, — невозмутимо продолжил заместитель, — на тожественное заседание, посвященное восемнадцатилетней годовщине отдела, вы пришли не как все, в мундире или костюме, а в красной футболке и в кедах!

— Прошу прощения, кеды не производят уже лет двадцать. Это были кроссовки «адидас».

— Это не имеет значения. В документе исправим на «в спортивной обуви»! Второе: когда к нам залетела летучая мышь и висела на потолке.

— Под потолком, — перебил его Сташевский. — Давайте-ка хоть немного позаботимся о чистоте польского языка.

— Неважно! Так вот, когда эта летучая мышь там висела, вы снизу прицепили табличку с надписью: «Бэтмен! Только ты являешься последней надеждой полиции!»

— Прошу прощения, но табличку я прикрепил в своем кабинете.

Славек издевался на всю катушку. Как и в любом государственном учреждении, специалисты не были нужны. Нужны были только лояльные и пассивные.

— Неважно. Даже телевидение приехало и все это сфотографировало для кино. Вы сделали нас смешными!

— Да что вы, — уже откровенно издевался Сташевский. — Словно Рейтан я защищал двери вашего кабинета[107].

К счастью, заместитель коменданта не понял.

— А кроме того, от вас частенько попахивало спиртным! О! Даже сейчас слышу!

— А вот это как раз и невозможно. — Сташевский склонился над столом начальника и понюхал. — А ведь правда, водкой в этом помещении несет.

— Ох, простите, — вырвалось у заместителя коменданта. Он инстинктивно прикрыл рот. — Сегодня была официальная встреча. Так что пришлось немножечко…

— То есть, вы напились в тринадцать ноль-ноль, в соответствии с кодексом Ярузельского[108]?

— Прошу прощения! А что касается вас лично, то у меня есть еще одна претензия!

— Слушаю.

— К вам обратился потерпевший, крестьянин. И положил вам на столе мертвую курицу! А вы даже и не глянули!

Сташевский хохотал в душе.

— Мне следовало спеть реквием?

— При виде покойной вы сказали: «Убойный отдел этажом выше», — выложил заместитель козырный аргумент. — А ведь этим потерпевшим был родственник коменданта!!!

— Я все понял, — сказал Сташевский. — Моя должность нужна вам, чтобы повысить Южвяка. Вам следует поменять название с полицейского управления на «семейное управление».

— Я вижу, что дальнейший разговор с вами никакого смысла не имеет. Сдайте оружие на склад, а мне — значок. Как я уже говорил, разойдемся мирно. Трехмесячное выходное пособие, отпускные, тринадцатая зарплата… Все ваше.

Как же, как же, подумал Сташевский. А сказал только следующее: