Читаем Бремя любви полностью

– Многое. Вы не поймете. – Ее губы сложились в насмешливую улыбку. – Это как три сестры у Чехова, которые постоянно рвутся в Москву. Но не едут и никогда не поедут, хотя в любое время могли бы пойти на станцию и сесть в поезд до Москвы. Так же как я могла бы купить билет и сесть вон на тот пароход, который отплывает сегодня вечером.

– Так почему этого не делаете?

– Мне кажется, вы знаете ответ.

Луэллин покачал головой:

– Нет, не знаю. Я только пытаюсь помочь вам его найти.

– Наверное, я, как три чеховских сестры, на самом деле не хочу никуда уезжать.

– Может быть.

– И бегство – лишь идея, с которой я ношусь.

– Возможно. У нас у всех есть фантазии, которые помогают переносить жизнь.

– И бегство – лишь моя фантазия?

– Не знаю. Вам виднее.

– А я не могу разобраться, совершенно не могу. У меня был выбор, но я совершила ошибку. А когда ошибаешься, вынужден терпеть. Не так ли?

– Не знаю.

– Вы так и будете повторять одну и ту же фразу?

– Простите, но я действительно не знаю. Вы хотите, чтобы я решил проблему, о которой не имею представления?

– Я говорю об общем принципе.

– Нет такого понятия, как общий принцип.

– Вы считаете, что не может быть ничего абсолютно правильного или неправильного?

– Нет, не считаю. Но это настолько недоступно нашему пониманию, что мы можем иметь об этом лишь смутное представление.

– Но ведь человек знает, что правильно, а что нет. Разве не так?

– Это только кажется, что он знает. А он всего лишь руководствуется существующими на данный момент моральными критериями. Или чувствует это инстинктивно. Но от истинного понимания все это далеко. Людей сжигали на кострах, и делали это не садисты или какие-то дикари, а серьезные, высоконравственные люди, убежденные, что поступают правильно. Почитайте о случаях из судебной практики Древней Греции. Например, о человеке, который не разрешил подвергнуть пыткам своих рабов, чтобы узнать правду, как тогда было принято. Считалось, что он умышленно мешает правосудию. В Америке один благочестивый служитель церкви забил до смерти своего трехлетнего сына, которого очень любил, за то, что ребенок не захотел прочесть молитву.

– Какой ужас!

– Да, потому что время изменило наши представления.

– И что же делать? – Она наклонила к нему прелестное озабоченное личико.

– Смиренно идти своей дорогой… и надеяться.

– Идти своей дорогой… Да, это понятно. Но моя дорога каким-то образом стала неверной. – Она засмеялась. – Это как вязать джемпер, упустив где-то раньше петлю.

– Ну в этом я ничего не понимаю. Никогда не вязал.

– Почему вы не хотите поделиться со мной своим мнением?

– Это было бы всего лишь мнение.

– Ну и что?

– Оно может на вас повлиять… Мне кажется, вы легко поддаетесь убеждению.

– Да. Возможно, в этом-то и заключается моя беда. – Ее лицо снова помрачнело.

Луэллин немного помолчал, а потом сдержанно спросил:

– А в чем, собственно, проблема?

– Ни в чем. – Она взглянула на него в отчаянии. – Ни в чем. У меня есть все, чего только может пожелать женщина.

– Вы снова обобщаете. Вы – не любая женщина. Вы – это вы. Есть ли у вас все, чего желаете вы?

– Да, да! Любовь и доброта, деньги и роскошь, прекрасные условия, друзья – все. Все, чего я хотела бы для себя. Нет, дело во мне самой. Что-то не в порядке со мной. – Она взволнованно посмотрела на него.

– О да! Что-то не в порядке с вами. Это совершенно очевидно, – сухо подтвердил Луэллин, и она, как ни странно, успокоилась.

3

Она слегка отодвинула бокал с бренди и спросила:

– Можно я расскажу о себе?

– Если хотите.

– Возможно, это поможет мне понять, когда в моей жизни произошел надлом.

– Может быть.

– Все в моей жизни было хорошо и обычно. Счастливое детство, прекрасный дом. Я училась в школе, занималась обычными делами, все меня любили. Может быть, если бы я сталкивалась с плохим отношением, мне бы это пошло на пользу. Наверное, я была избалованным ребенком, хотя, по-моему, нет. После школы я вернулась домой, играла в теннис, танцевала, встречалась с молодыми людьми, размышляла, чем буду заниматься. В общем, жила обычной жизнью.

– Вполне безоблачно.

– А потом я влюбилась и вышла замуж. – Голос ее слегка дрогнул.

– И жили счастливо.