Читаем Бремя «Ч» полностью

Вдруг совсем рядом, всего в двух шагах, возник лысый морщинистый мужичок. Физиономия деревенская, а одет с иголочки. Пылающий петухами галстук играет бликами на нежно-белом пиджаке.

«Извини, братец, — заговорил мужичок. — Пришлось тебя выкурить. Хотят через данную географическую точку аж две магистрали пропустить… Да ты не горюй! Перейдешь в новую избушку. Уж больно хорошо у тебя получается, прямо народный артист!»

Сообразил меньшой, что перед ним красуется старший брат — сильно постаревший, но такой же самоуверенный, пробивной.

«Получишь новый компьютер, — добавил старший брат. — Он таких девочек выдает — закачаешься!»

Старикашка вскинулся, как полоумный, набросился на лысого с кулаками: «Никуда не пойду! Торгаш несчастный!..» — Машет он кулаками, а до лысины не достает. Старший-то, оказывается, не сам пришел, а явился через компьютер.

Незваный гость испарился, а на его месте выткалась девица — с которой доверчивый прелюбодей столько лет миловался. Красавица плавно вознесла нежную руку и чарующим голосом позвала: «Идем, мой ненаглядный. Идем!»

Ополоумевший старикашка потянулся было за ней, да что-то остановило. Глаза на Павушку скосил. Сгорбилась Павушка в печали, навалилась на клюку. По дряблой щеке бриллиантовая слеза сползает.

Вздрогнул несчастный мужичок, вознес навстречу былому онемевшие руки. Павушка не поняла доброго порыва, гневно взмахнула клюкой: «Не подходи, ирод поганый! Беги за мымрой, ублажай пустоту!»

Младший брат опять вспомнил про старшего — какую тот пакость сотворил! Но ничего не поделаешь, жизнь прошла, Павушка безвозвратно постарела, да и сам он, оказывается, превратился в гнилушку…

«Прости, Павушка, прости!..» — застонал он. Ноги подкосились, и рухнул несчастный в густую дорожную пыль…

Не правда ли, странная байка? С откровенным намеком: дескать, не берись, ничего у тебя не выйдет, виртуальные фантазии к добру не приведут… Вспомнить бы суть спора, возразить бы честь по чести! Но я не вполне уверен, что скрестил шпаги с Вильямом, да и ветер мешает: он не только остервенело хлещет по лицу, но и каким-то образом опустошает память…Одно лишь четко осознаю: забытый крутой разговор для меня значил немало… В чем-то я хотел непременно утвердиться! В чем?… В чем?…

В ближайший подъезд, который гулко подвывал порывам ветра, прошмыгнула, подозрительно глянув на меня, лохматая кошка. И опять зашелестели по тротуару желтые, серые клочки бумаги. Откуда взялась эта прорва, кончится ли когда-нибудь? Назойливая жестянка уткнулась, наконец, в дорожную выбоину и тонко, пронзительно засвистела на сквозняке.

Конечно, я ошибся, предположив, что в городе ни души. В глубине улицы мелькали зыбкие силуэты. Холодно, сыро, тоскливо, вот люди и прячутся кто где может.

Я бесцельно топтался у закрытого журнального киоска, размышляя о нелепости своего положения, не в силах придумать что-нибудь путное.

Ветер не утихал, и я клацал зубами от холода.

— Погреться не хочешь? — сипло спросил кто-то сбоку. Я с удивлением повернул голову. Взгляд наткнулся на обширную лысину, которую обрамляла скудная седоватая растительность. Над крутым лбом двумя игривыми фонтанчиками серебрились брови, а под ними застыли черные жесткие зрачки. Ну, прямо старший брат из недавнего рассказа!

— Хочу, — едва шевельнул я закоченевшими губами.