Читаем Брехт полностью

Брехт

Сын задает мне вопрос:«Учить ли мне математику?»Зачем? — хочу я ответить ему. То, что два куска хлебаБольше, чем один кусок, ты заметишь и так.Сын задает мне вопрос:«Учить ли мне французский?»Зачем? — хочу я ответить ему. Эта страна погибает.А еслиТы просто потрешь себе брюхо рукой и будешь стонать,Тебя и так все поймут.Сын задает мне вопрос:«Учить ли мне историю?»Зачем? — хочу я ответить ему. Лучше учись головупрятать в канаве,И тогда ты, может быть, уцелеешь.— Да, учи математику, — говорю я ему, —Учи французский, учи историю! 37

Глава седьмая
Искатель правды на рынках лжи

Каждое утро, чтобы на хлеб заработать,

Иду я на рынок, где ложью торгуют.

Полон надежд,

Становлюсь я в ряды продавцов.

«Голливуд»

В это мрачное время

Будут ли петь?

Да, будут петь —

Про это мрачное время.

В апреле 1940 года Брехт, его семья и друзья-сотрудники

Рут Берлау и Маргарет Штеффин переехали в Финляндию. В Хельсинки они сняли большую, но совершенно пустую квартиру. Вайгель достала грузовик и несколько часов ездила с финскими друзьями по городу: в одном месте им одолжили кровать, в другом шкаф, потом стулья, еще кровать, столы. К вечеру квартира обставлена.

Брехт устраивает свою рабочую комнату, как везде: стол с пишущей машинкой и штабелями рукописей, книг, папок; на стене портрет китайского скептика; приемник у кровати.

Немецкие войска захватили Данию и Голландию, ведут бои в Норвегии и Бельгии, прорываются на север Франции, обходя пограничные укрепления, — пресловутую линию Мажино.

Это год, о котором говорить будут много,Это год, о котором молчать будут много.Старики видят, как умирают юные,Дураки видят, как умирают умные.Земля не родит больше, а пожирает,С неба падает не дождь, а только железо.

Брехт вырезает из газет и журналов снимки: военные эпизоды, солдатские могилы, встречи государственных деятелей, уличные сценки, лица детей. К каждому снимку сочиняет короткий стишок — он составляет «Хрестоматию войны».

6 мая он записывает в дневник, что «всерьез берется за „Доброго человека из Сезуана“. Месяц спустя он отмечает, что вместе с Гретой просматривает эту пьесу „слово за словом“.

Хелла Вуолиоки предоставила Брехту, его семье и сотрудникам просторный дом в своем имении Мэрлебэк; здесь хорошо работать в тени темных елей и светлых берез, в густой тишине северного лета.

Но из приемника непрерывно сочится тревога, немецкие армии наступают неудержимо. Взят Седан, взят Дюнкерк, взят Париж. Брехт слушает зловещие фанфарные сигналы — это берлинское радио возвещает очередную победную сводку. Потом они с Гретой снова обсуждают судьбу сказочной китаянки, которая тщетно хочет быть доброй. И снова говорят о войне, о страшных бедствиях, их так трудно представить себе здесь в заповеднике мирного благополучия.

О прохладная пища! Запах ели тенистой,Шумя на ветру, по ночам проникает в тебя.А с ним дыхание парного молока из глиняных кувшиновИ запах копченого сала из каменного погреба.Пиво, козий сыр, свежий хлеб, крыжовник,Собранный в росистых кустах на рассвете.О, если б сюда пригласить мог я вас.Кто за морем настигнут голодной войной.

26 июня. «В общем и целом закончил „Доброго человека“... Много больше трудностей с тех пор, как я десять лет назад за него взялся». И снова через несколько дней: «Эта пьеса дается мне много труднее, чем любая из всех прежних...», «С тех пор как я начал последний вариант „Доброго человека“, рухнула одна великая держава, а другая колеблется».

30 июня. «Невозможно закончить пьесу без сцены. Кроме „Матери“ и „Круглоголовых“, все, что я написал после „Иоанны“, так и не испытано [сценой]».

Перейти на страницу: