Читаем Бред шведской кобылы полностью

Подавляющее большинство соотечественников, как мы уже отметили выше, не имеет никакого представления о Швеции в период IX-XI вв., но то же подавляющее большинство слышало слово «конунг». Но слово «слышать» отнюдь не тождественно слову «понимать». Ясность в этот вопрос вносят современные историки: «…владения множества их конунгов «нередко состояли из одного поля, лесу или вод и морей с плававшими на них лодками» (3). Полагаю, что насчёт морей историк преувеличил: чтобы владеть морями, нужен флот. Откуда взяться флоту у владельца одного поля?

(Мифический образ могучего конунга со своей боевой дружиной, буквально вбитый в наше сознание поколениями историков-мифотворцев, всё-таки, в соответствии с историческими фактами, придётся поменять на разительно от него отличающийся реальный. Шведский конунг IX-X вв. – это беднейший помещик, не способный снарядить не только отряд воинов, но и самого себя: с единственного принадлежащего ему поля деньги не соберёшь – они там попросту не растут, а без денег не приобретёшь ни коня, ни доспехов, ни оружия).

Государства, возникшие по сравнению с соседями в более позднее время, в науке принято называть вторичными. Шведский историк Т.Линдквист признаёт вторичный характер образования шведского государства: «…вторичные государства возникали под влиянием или под воздействием более древних государственных образований… Шведское государство, возникшее в позднем средневековье, было, конечно, вторичным. Оно возникло позднее многих государств в Европе и даже в Скандинавии, целый ряд явлений и представлений носили экзогенный характер: они «вводились» со стороны. Представления о значении и функциях королевской власти, установления и ритуалы для носителей новой государственной власти были привнесены со стороны» (4).

Одним из важнейших внешних факторов, повлиявших на зарождение государственности в XI в., явилось принятие и распространение христианства (оно же принесло в Швецию и письменность). Но географический фактор (пересеченный рельеф местности, препятствующая общению друг с другом жителей различных областей) и малочисленность населения, разбросанного по сравнительно большой территории, по-прежнему тормозили процесс организации государственности.

С уровнем политического развития Швеции в сер. XI в. нас знакомит шведский историк Лагерквист: «Анунд-Якоб (1022-1050) стал королём. Многое говорит за то, что власть носила наследный характер, но каких-то органов власти/управления не было – это надо искать в XIII в., а власть короля была ограничена. Он был командующим флота/ледунга во время войны и мог требовать поддержку от свободных крестьян, в случае нападения врагов. Король возглавлял ритуалы жертвоприношения в Упсале до тех пор, пока короли не стали принимать христианство. Дани (skatt) не существовало. Доходы королю и его войску шли из Упсальского угодья (Uppsala öd) или с так называемых хюсабюар/королевских усадеб, которые управлялись королевскими прислужниками, получавшими часть доходов за службу» (5). Учёный считает (это точка зрения всех шведских историков), что данный уровень организации общества: отсутствие сильной королевской власти и органов управления – не может быть назван государственным.

Т.Линдквист утверждает, что только к концу XIII в. завершился длительный процесс формирования государства. Именно с этого времени королевская власть в Швеции стала выступать «как форма относительно тонкой политической организации, как государственная власть. Именно в этот период выросли привилегированные благородные сословия с точно определёнными правами и обязанностями нести службу в пользу короля и общества. Кодификация и запись законов, а также оформление политических институтов – вот что характерно для данного периода. На рубеже XIII- XIV вв. государственная власть была представлена королевской властью и молодыми сословиями духовной и светской знати. Конец XIII в. был завершением того специфического и длительного исторического процесса социальных преобразований, характерных для Швеции в период, который, в соответствии с традиционной терминологией, может быть назван как переходный от викингского периода к раннесредневековому» (6).

Как видим, лишь к концу XIII в. в Швеции появляется государство в общепринятом понимании. До XIII в. нет ни государства, ни городов, ни военных походов и завоеваний. Документами, подтверждающими наличие таких походов и завоеваний, историческая наука не располагает. Такова научная история Швеции до конца XIII в., написанная – хочу это особо подчеркнуть – современными шведскими историками.

Именно такой её видели и наши историки: в XVIII в. – М.В.Ломоносов, в XIX в. – С.А.Гедеонов, Д.И.Иловайский, И.Е.Забелин, А.Ф.Гильфердинг, в XX в. – А.Г.Кузьмин, Сергей Лесной, В.Б.Вилинбахов, А.Н.Сахаров, В.В.Фомин, Л.П.Грот, Ю.Д.Акашев.

А есть другая, мифическая, история Швеции. Вкратце напомню о времени её появления и её сущности.