Читаем Братство полностью

Среди деревьев, на полях и пустошах, словно налитые груди, возвышались бетонные бункеры и огневые позиции артиллерии. Это было единственное место в Норвегии, где немцы построили самые мощные оборонительные укрепления. При их строительстве использовался труд русских военнопленных. Атлантический вал Гитлера, как называли укрепления, начинался на севере у берегового форта в Киркенесе и тянулся на юг в Сен-Жан-де-Люз. Здесь нацисты собирались остановить вторжение союзников. Нацисты знали, что это произойдет, но не знали, где именно, так что сюда хлынули немцы. Они приезжали в туго набитых грузовиках, на перегруженных телегах, запряженных лошадьми, напивались в стельку и стреляли птиц в рощах, занимались боевыми тренировками и спали с деревенскими девчонками на сеновалах.

Было еще темно, когда Кольбейн заметил, что что-то изменилось на сторожевой башне посреди лагеря, возвышающейся над так называемым рабочим бараком. Обычно отсветы ее прожекторов беспокойно блуждали туда-сюда, как голодные гиены, по гравийной площадке вокруг четырех бараков с заключенными. Но этой ночью свет был неподвижно направлен на вход в лагерь, как будто чтобы создать ложное впечатление спокойствия. Кольбейн увидел свет карманных фонарей и услышал шепот и недовольное рычание собак в тугих намордниках. Когда показался первый луч солнца, Кольбейн увидел его: он стоял к нему спиной на бетонной площадке у рабочего барака, лицом к бегущим солдатам. Он был в белом лабораторном халате. Его светлые волосы были тщательно зачесаны набок, ноги широко расставлены, а руки сплетены за спиной. Элиас Бринк был ни высоким, ни низкорослым. Он был худым, узкоплечим, с прямой спиной. Кольбейн вздрогнул, увидев столпившихся вокруг профессора простых солдат, как командный состав подходит к Элиасу все ближе, как по мановению руки толпа приходит в движение. Элиас Бринк напоминал дирижера в оркестре. Кольбейн уже видел это раньше.

Солдаты приступили к делу. Немая сцена сменилась кипящим действом. Послышались сигнальные свистки, солдаты сняли с собак намордники, и под низкими тучами раздался злобный собачий лай. Солдаты с гавкающими псами ворвались в барак. Оттуда послышались грохот и крики, и сначала по одному, а потом небольшими группками пленные побежали сквозь гущу лающих собак и охранников. В окнах других бараков показались бледные испуганные лица. Пленные быстро заняли свои места, построившись в ряды, и встали как вкопанные. Нельзя было смотреть по сторонам. Стоявший в дверях солдат с триумфом поднял вверх провисший войлочный мешок. Трофей. Что могло быть в этом мешке? Пара сухих батонов хлеба? Лопата? Ржавый нож?

Бринк поднял вверх кулак и вытянул указательный палец. Солдат со всей силой швырнул мешок о землю и показал на одного из пленных. Двое солдат вытащили его из молчаливой безвольной толпы людей и потащили к рабочему бараку. Элиас Бринк развернулся и пошел вслед за ними в сопровождении охраны. Крики ужаса пронеслись по лесу.

— Не за этим ли ты пришел сюда?

Кольбейн отложил бинокль, надел шерстяные варежки, затем повернулся и посмотрел на соседа, который протянул ему фляжку. Холодные голубые глаза, лениво наблюдавшие за лагерем, теперь проснулись. Кольбейн почувствовал резкий запах одеколона после бритья, поднимавшийся из-за воротника сине-серой норвежской униформы «Хирда» с вышитой на рукаве эмблемой с надписью «Нурланн». Между ними лежала трость, на которую сосед Кольбейна опирался при ходьбе. Округлый набалдашник эбенового дерева был похож на человеческую кость. От этой мысли Кольбейна передернуло. Хьелль Клепсланн был нацистом, а лагерь Эстхассель — его рабочим местом. Прошло четыре с половиной недели с их первой встречи.

Кольбейн добрался до Абельснесса во Флеккефьорде в зловонном багажном отделении рыбной шхуны. Кивая головой, он слушал рассказ рыбака о том, что его контактом в Листе будет преданный член «Национального единения».

— Он, разумеется, нацист. Но он ненавидит Элиаса Бринка, — рассказал рыбак.

— Я, конечно, могу ему доверять? — спросил Кольбейн.

Человек из «Хирда» появился во Флеккефьорде через два дня. Рыбак ушел в море, и Кольбейн выполз с чердака, только когда человек в униформе третий раз нажал на клаксон в машине. Это был условный сигнал.

— Клепсланн. Хьелль, — сказал солдат, протягивая Кольбейну руку в тугой кожаной перчатке.

Вместо того чтобы принять рукопожатие, Кольбейн замер. У пришедшего на поясе висел пистолет «Люгер Парабеллум», а такое оружие немцы выделяли не любому норвежскому нацисту. Что это на самом деле за человек?

Кольбейн подумал о вымышленном имени на поддельных документах, лежавших в кармане. Но какое это имело значение? Его послали сюда в качестве шпиона. Он это знал, и нацист тоже это знал. Если уж умирать, то со своим именем.

— Кольбейн. Меня зовут Кольбейн Име Мунсен. Не желаете глоток кофе, чтобы согреться?