На лице ее мелькнула радость и тут же снова скрылась за обычной маской бесстрастия. Хилери направился к двери, и нижняя губка у девушки стала опускаться.

- До свидания, - проговорил он.

Маленькая натурщица покраснела и задрожала. "Ты даже не смотришь на меня, - как будто говорила она, - ты не сказал мне ни одного ласкового слова". И вдруг бросила жестко:

- Теперь я больше не пойду к мистеру Леннарду.

- Так, значит, вы были у него?

Торжество, потому что ей удалось привлечь его внимание, страх, оттого что она призналась, мольба, стыд, смешанный с обидой, - все это отразилось на ее лице.

- Да, - ответила она.

Хилери молчал.

- Когда вы не велели мне больше приходить, мне было уж все равно.

Хилери по-прежнему молчал.

- Я ничего плохого не сделала.

В голосе ее слышались слезы.

- Нет, конечно, нет, - сказал Хилери.

Маленькая натурщица всхлипнула.

- Ведь это ж моя профессия!

- Да-да, - ответил Хилери, - разумеется.

- Мне-то что, пусть думает обо мне, что хочет; я к нему больше не пойду, пока мне можно ходить сюда.

Хилери коснулся ее плеча.

- Ну-ну, - сказал он и открыл парадную дверь.

Маленькая натурщица вышла с сияющими глазами, вся трепеща, как цветок, получивший после дождя поцелуй солнца.

Хилери вернулся к мистеру Стоуну и долго сидел, глядя на задремавшего старика, оперев о ладонь тонкое лицо с напряженной улыбкой, с морщинкой между бровями. "Мыслитель, раздумывающий о действиях" - так могла бы быть названа подобная статуя.

ГЛАВА ХХХ

ПОХОРОНЫ МЛАДЕНЦА

В соответствии с инстинктом, таящимся глубоко в натуре человека, - не скупиться на внимание и затраты по отношению к тем умершим, к которым при жизни мы проявляли небрежность и скупость, - от дома номер один по Хаунд-стрит двинулась похоронная процессия из трех карет.

В первой стоял маленький гробик, и на нем лежал огромный белый венок - дар Сесилии и Тайми. Во второй ехали миссис Хьюз, ее сын Стэнли и Джошуа Крид, в третьей - Мартин Стоун.

В первой карете царило вместе с запахом лилий молчание, окутывая собою того, кто за свою коротенькую жизнь произвел не очень много шума, - маленькую серую тень, которая так незаметно вошла в жизнь и, улучив минутку, когда про нее забыли, так же незаметно из нее ушла. Никогда еще этому существу, отмытому до неестественной белизны, обернутому в единственную новую материнскую простыню, не было так покойно, так удобно, как сейчас в этом простом гробике. Далекий от людских стремлений и борьбы, он направлялся к вечному успокоению. Его кустик алоэ зацвел, и ветер - как знать, быть может, то был сам маленький путник в вечность - шевелил листы папоротника и цветы похоронного венка, лежавшего между двумя открытыми окнами кареты, - единственной, в которой довелось ездить младшему сыну Хьюзов. Так он уходил из мира, где все люди были его братьями.