Читаем Братство полностью

Сесилия огляделась. Вот уже несколько месяцев, как она не заходила в комнату отца. Кроме конторки, здесь была только раскладная кровать в дальнем углу, застеленная одеялами, но без простыней, раскладной умывальник и узенький книжный шкаф, все книги в котором Сесилия бессознательно перебрала в уме. Ни состав их, ни местоположение не менялись: на верхней полке - библия и сочинения Плавта и Дидро, на следующей полке - пьесы Шекспира в синем переплете, на третьей снизу - "Дон Кихот" в четырех томах, обернутых коричневой бумагой, Мильтон в зеленом переплете, комедии Аристофана, какая-то переплетенная в кожу и наполовину обгоревшая книга, в которой сопоставлялась философия Эпикура с философией Спинозы, и, наконец, "Гекльберри Финн" Марка Твена в желтой обложке. На второй снизу полке помещалась более легкая литература: ""Илиада", "Жизнь Франциска Ассизского", "Открытие истоков Нила" Спика, "Записки Пикквикского клуба", "Мичман Изи", стихи Феокрита в очень старом переводе, "Жизнь Христа" Ренана и "Записки Бьенвенуто Челлини". Нижняя полка была заставлена книгами по естественным наукам.

Выбеленные стены, стоило к ним прислониться, пачкали, как то знала Сесилия, пол был без ковра и в пятнах. В комнате имелись еще небольшая газовая плита и на ней кое-какая кухонная посуда, да еще столик без скатерти и вместительный посудный шкаф. Ни портьер, ни картин, ни каких бы то ни было украшений, только у окна - старинное, обитое золоченой кожей кресло. Сесилия никогда в него не садилась: ей приятнее было смотреть на этот единственный оазис в пустыне.

- Ветер сегодня восточный, папа. Тебе, вероятно, ужасно холодно, ведь здесь не топлено.

Мистер Стоун отошел от конторки и встал так, чтобы свет падал на лист бумаги, который он держал в руке. Сесилия почувствовала всегда сопутствующий отцу запах золы и печеного картофеля. Мистер Стоун заговорил:

- Послушай, я тебе прочту: "В состоянии общества тех дней, облагороженном названием цивилизации, единственным источником надежды было неумирающее мужество. Среди тысячи разрушающих нервы обычаев - среди питейных заведений, патентованных лекарств, неосвоенного хаоса изобретений и открытий, - когда сотни говорунов вещали со своих кафедр о том, во что верила лишь ничтожная часть населения, а тысячи писак сегодня писали то, что через два дня уже никто не читал, когда люди запирали животных в клетки и заставляли медведя плясать жигу на забаву детям и каждый старался одолеть другого, когда, короче говоря, люди, как комары над загнившей лужей в летний вечер, кружились, не имея ни малейшего понятия, зачем они это делают, - мужество продолжало жить... То был единственный просвет в долине мрака".

Он умолк, потому что дочитал последнее слово на листе, но ему явно хотелось продолжать. Он шагнул к конторке. Сесилия поспешно спросила:

- Можно закрыть окно, папа?

Мистер Стоун мотнул головой; Сесилия увидела, что в руке у него второй исписанный лист. Она встала, подошла к отцу и сказала:

- Папа, я хочу с тобой поговорить.

Она взялась рукой за шнур, которым был подпоясан его халат, и потянула за кисть.

- Осторожно, - сказал мистер Стоун. - На нем держатся брюки.

Сесилия отпустила шнур. "Отец просто невозможен", - подумала она.

А мистер Стоун, поднеся лист поближе к глазам, начал снова:

- "Однако найти тому причину было нетрудно..."

Сесилия сказала в отчаянии:

- Это насчет той девушки, которая приходит к тебе писать под диктовку.

Мистер Стоун опустил лист и стоял, весь немного согнувшись; уши у него двигались, будто он хотел отогнуть их назад, голубые глаза, в которых возле крохотных черных зрачков лежали белые пятнышки света, уставились на дочь.

"Вот теперь он слушает", - подумала Сесилия и заторопилась.

- Она в самом деле тебе необходима? Ты не мог бы обойтись без нее?

- Обойтись без кого?

- Без той девушки, которая приходит к тебе писать под диктовку.

- Но почему?

- По той простой причине...

Мистер Стоун опустил глаза, и Сесилия увидела, что он снова поднял лист и держит его уже почти на уровне груди.

- Разве она пишет лучше, чем могла бы писать любая другая девушка? - быстро проговорила Сесилия.

- Нет.

- В таком случае, папа, сделай мне одолжение: найми кого-нибудь другого. Я имею серьезные основания просить тебя, и я...

Сесилия умолкла: губы и глаза ее отца двигались, он, несомненно, читал про себя.

"С ним можно потерять терпение, - подумала она. - Он ни о чем не думает, кроме как о своей несчастной книге".

Заметив молчание дочери, мистер Стоун опустил лист и терпеливо ждал, что она скажет дальше.

- О чем ты меня просила, дорогая? - спросил он.

- Папа, умоляю тебя, послушай же, ну хоть одну минуту!

- Да, конечно,

- Я говорю о девушке, которая приходит к тебе писать под диктовку. У тебя есть основания желать, чтобы приходила именно она, а не какая-либо другая девушка?

- Да, - сказал мистер Стоун.

- Какие же именно?

- У нее нет друзей.

Сесилия не ожидала столь нелепого ответа; она опустила глаза, не зная, как отнестись к этому. Молчание длилось несколько секунд, и вот снова послышался голос мистера Стоуна, теперь уже более громкий.