Немного позже ко мне подошли Иловайский и седоусый. Оба казака были чем-то похожи. Хищники, вот на кого они напоминают. Матерые такие волчары, с которыми точно не захочешь встретиться на узкой тропинке. Запорожцем оказался полковник Чепега[1], что мне ни о чём не говорило. Я ждал чего угодно, но не похвалы. Изобразив жуткий оскал, который, наверное, заменял полковнику улыбку, он произнёс.

— Хороший казак растёт. Порадовал ты меня сегодня парень. Заодно племяша моего с небес на землю спустил, а то уж больно он свой нос задрал, который ты ему вправил.

Иловайский поддержал хохочущего запорожца таким же громким ржанием. Время сейчас такие и нравы весьма простые, особенно среди казаков.

— Далеко пойдёшь, коли не убьют, — продолжил Захарий, — И ведь ты не в полную силу бился, боялся людей покалечить. Что тоже поступок весьма достойный. А, правда, что ты человека напополам бебутом перерубил?

И взгляд такой любопытный как у мальчишки. Сдаётся мне, что моя слава летит впереди меня, обрастая новыми подробностями. Пришлось снова рассказывать историю с нападением братьев Головатых.

[1] Захарий Алексеевич Чепега (1725–1797 Екатеринодар) — второй (после Сидора Белого) казачий атаман Черноморского казачьего войска, генерал-майор русской армии, активный участник русско-турецких войн второй половины XVIII столетия и переселения Черноморского казачьего войска на Кубань.

Глава 12

— Ааааа, — ору как сумасшедший, перед тем как наши пять десятков врубились в турецкую кавалерию.

Вернее, это даже какая-то охранная команда, судя по доспехам и одежде. Я ещё особо не рассмотрел противника, но в массе своей татары и лёгкая османская конница — это самые настоящие оборванцы. Встречались воины на хороших конях, в доспехах и с нормальным оружием, но в массе своей сброд. Эти же были в сверкающих кольчугах, высоких тюрбанах, вооруженные не только луками, но и огнестрелом. И вся эта расфуфыренная толпа явно сопровождает какую-то важную шишку. У казаков же сработал рефлекс, увидели неприятели — решили сразу атаковать.

Мне опять повезло, наверное, у противника споткнулся конь, и он не смог ударить меня саблей. Моя же пика пронзила кольчугу и застряла в теле врага. На инстинктах выхватываю пистолет и стреляю в ближнего османа. Вокруг началась самая натуральная свалка. Пытаюсь безрезультатно отмахиваться от очередного наседающего врага. Только общая сутолока и агрессивные действия моего коня, который умудрился лягнуть своего визави, спасли меня от смерти. Боковым зрением замечаю раненого врага, сжимающего самую настоящую булаву. Вот это по-нашему! Саблю в ножны, бью бебутом в незащищённую шею противника, вырываю из его рук дубину и вперёд! Далее всё сливается в бесконечную драку, несколько чавкающих звуков от размозжённых черепов басурман, какие-то тычки, на которые я не обращаю внимание. Бешеная скачка за остатком удирающего отряда, который прикрывал богато одетого толстяка в белом халате с золотой вышивкой. Ещё несколько убитых врагов и громогласный рёв Иловайского.

С трудом понимаю, чего хочет полковник. Глаза застилает пот и какая-то липкая жидкость, с трудом удерживаю булаву, так как её рукоятка тоже изгваздана в чём-то жирном. Тут меня кто-то хватает за рукав и орёт в ухо.

— Уходим, Димка! Турку на подмогу целая орда несётся, не выдюжим.

И действительно метрах в двухстах вижу передовой отряд турок, несущихся на помощь. Доспешные же воины встали кругом и не дают нам пробиться к обладателю дорого халата и вычурного тюрбана. Очередной рёв атамана, казаки потянулись к пистолетам, я достал второй и взвёл курок. Делаем дружный залп в сторону приближающегося противника, разворот и отступление. По дороге перескакиваем через мешанину тел и животных. Опять команда, останавливаемся и подбираем лежащих казаков. Я перекидываю через седло стонущего молодого парня и замечаю свою пику. Выдёргиваю её из мёртвого турка, заодно хватаю его кинжал с пистолетом, прыгаю в седло и пришпориваю коня.

Далее была скачка в сторону Троянова вала[1], за которым располагался лагерь русской армии. Через некоторое время встречаем основную часть нашего отряда и казаков из других полков. Погоня, увидев такое, развернулась и начала отступать. Я же будто вынырнул из-под толщи воды и начал нормально воспринимать окружающую реальность. Пыль, крики сотен людей, ржание лошадей, стоны раненых и главное — запахи. Если к конскому поту я давно привык, то амбре которое шло от меня любимого никакого удовольствия не доставляло. Я весь был заляпан кровью, грязью и ещё непонятными субстанциями, от них и вся эта вонь. Запах войны во всей своей красе.